Бойкая девчонка

Девушка решила, что не сделала ничего дурного, но голос ей изменил, когда она холодно произнесла:

– Вы еще не вернулись в Лондон!

– Какого черта, – начал было Тайрелл. – О чем ты говорила с моим братом? – требовательно спросил он.

– Вас это не касается, – надменно ответила Финн, чувствуя все большую неприязнь к этому человеку. Он выглядел так, словно собирался задушить ее собственными руками!

– Еще как касается! – едва сдерживая гнев, рявкнул он. – От женщин семейства Хокинс одни неприятности! Ужасная репутация!

– Что? – разозлилась Финн.

– Что все это значит?

– Твой отец остался ни с чем, когда твоя мать бросила его.

Тут уже у Финн возникло желание придушить Тая, чтобы стереть с его лица это саркастическое выражение.

– Мистер Алладайк, негоже вам верить тому, что болтают в деревне, – парировала она.

– Разве я не прав? Разве не потому Эварт Хокинс не платил ренту, что эта женщина оставила его на мели, когда ушла к другому мужчине?

– Дела моих родителей вас совершенно не касаются, – с достоинством произнесла Финн, изо всех сил пытаясь не показывать, что его слова задели ее.

– Речь идет о моем брате. Ты видела его! Он страдает! Твоя кузина бросила его так же, как твоя мать бросила твоего отца. Не хочу, чтобы кто-нибудь из семейки Хокинс крутился вокруг Эша! Убирайся с моей земли и не возвращайся больше! Если я еще раз поймаю тебя в своих владениях – отдам под суд, не успеешь и глазом моргнуть, – продолжал он. – Это последнее предупреждение.

– День, когда старый мистер Колдикотт продал вам свое имение, был самым худшим днем в истории Бишеп-Торнби! – воскликнула Финн.

– Пойдем, Руби, – обратилась она к лошади, – нечего слушать этого омерзительного типа! – С этими словами она прошествовала прочь с высоко поднятой головой.

Она все еще кипела от ярости, когда ставила Руби в стойло. Какой ужасный человек!

На следующий день Финн, не теряя времени, отправилась на ферму «Жимолость», где не была уже три месяца. Войдя в знакомые ворота, она стала осматриваться, словно видела здесь все впервые.

Двор был завален ржавеющим металлоломом, на всем лежал налет запустения. «Если бы папа был жив, – подумала она, – он бы собрал из этих деталей что-то полезное и продал бы. Если бы папа был жив…» Финн гнала от себя мысли, что большая часть утиля копилась здесь годами, а не с прошлого октября, когда ушел из жизни ее отец; и ферма ветшала постепенно. Девушка отправилась осмотреть старый сарай, служивший стойлом для ее лошади.