В муках рождения

Увы, начнется, но какой она будет мучительной…

На пороге этой комнаты мечтал я о рае, но ад с его пытками проник в мое сердце и охватил его всепожирающим пламенем…

Эхинэ ведь получила все мои письма и даже последнее… В нем, этом последнем письме, и кроется тайна. Они подменили его… Но что могли они написать ей от моего имени?..

О, род князей Арцруни!.. Будь он проклят, этот род, породивший Меружанов!.. Какая неутолимая жажда власти и наживы!..

…Но ведь и я из рода Арцруни… При чем тут род?.

.

Как мне быть теперь?.. Неужели сидеть сложа руки? Нет, никогда! Надо мстить, и моя месть должна быть страшной, звериной, кровавой, такой силы, чтобы до основания сотрясти весь Васпуракан!.. Пусть рушатся крепости, пылают города, разоряются села, пусть люди говорят: „Все Арцруни таковы. Они всегда там, где надо разрушать и губить, там, где можно бесчинствовать; и если один из них действует изменой, коварством и клеветой, – другой не брезгует огнем и мечом, ядом и предательством“.

Что это я говорю… Господи! Извлеки из моего сердца эти муки, извлеки из меня дух ненависти и мести! До сего дня мне претило всякое зло, неужели же теперь, когда судьба лишает меня счастья и всякой надежды на благополучие, я опорочу свою совесть!.. Боже упаси! Лучше терпеть несправедливость, чем самому учинять ее. Нет, Гурген, не забывай того, что говорил в юности; пусть твой отец умер от изменнической руки отца Ашота, но ты не изменил никому, не стал братоубийцей.

Пусть у тебя отняли твое наследство, твои вотчины, ты не захватишь чужого состояния… Но что сделал со мной его сын!.. Лучше бы он убил меня, чем нанес такой удар, разбив мне сердце и отняв мою Эхинэ!.. Нет, нет, слезы Эхинэ, страдания Эхинэ для меня горше всего. Но она осталась мне верна. Ведь неизвестно, что было написано в письме. Ей, несомненно, сказали, что Гурген умер… Несчастная Эхинэ!.. Она оберегла память обо мне в своем сердце, и чтобы только избавиться от насилия князей Арцруни, отдала им все свое состояние, вышла за князя Андзевского и навсегда похоронила себя в горах его княжества».

Так, говоря сам с собой и тяжело вздыхая, провел Гурген на берегу озера долгие часы. Ему стало немного легче, но отравленная стрела глубоко сидела в его сердце.

В это же время в одной из комнат нижнего этажа Хурен беседовал с женой, сыновьями и невестками, которые с нетерпением ждали его рассказа.