В чертогах марсианских королей

Многие развалились через несколько месяцев или лет, но несколько выжили. Позднее любую группу с новой теорией правильной жизни и решимостью ее проверить словно притягивало в эту часть Нью-Мексико. В результате местность оказалась усеяна покосившимися ветряными мельницами, панелями солнечных обогревателей, геодезическими куполами, групповыми браками, нудистами, философами, теоретиками, мессиями, отшельниками и далеко не считанными откровенными психами.

В Таосе было отлично. Я мог зайти в большинство коммун и остаться на день или неделю, питаясь органическим рисом и бобами и запивая их козьим молоком.

Когда мне надоедало в одной, достаточно было пройти несколько часов в любом направлении, чтобы добраться до другой. Там мне могли предложить ночь молитв и песнопений или ритуальную оргию. В некоторых таких группах имелись идеально чистые амбары с автоматическими доильными установками для стад коров. В других не имелось даже сортиров – там просто приседали на корточки. В некоторых одевались как монахи или как квакеры в ранней Пенсильвании. В других расхаживали голышом, сбривали все волосы на теле и раскрашивали себя пурпуром. Были только мужские или только женские группы.

В большинстве первых меня уговаривали остаться, во вторых меня могло ждать что угодно – от койки на ночь и приятной беседы до встречи возле изгороди из колючей проволоки с дробовиком в руках.

Я старался не делать суждений. Все эти люди занимались чем-то важным. Они испытывали способы, какими люди не обязаны жить в Чикаго.

Для меня это оказалось чудом. Я-то полагал, что Чикаго неизбежно, как диарея.

Это не означает, что все они были успешны. Некоторые делали Чикаго похожим на монастырь Шангри-Ла. Одна из групп, кажется, считала, что возврат к природе заключается в том, чтобы спать в свином дерьме и питаться едой, которой побрезговал бы и стервятник. Многие были явно обречены. После них останутся лишь пустые свинарники и воспоминания о холере.

Так что здесь был не рай, несомненно. Но имелись и успехи.

Пара коммун существовала с шестьдесят третьего или шестьдесят четвертого года, и в них подрастало уже третье поколение. Я с разочарованием увидел, что в большинстве это были общины, где минимально отошли от установившихся норм поведения, хотя некоторые из отличий могли быть поразительными. Я предположил, что наиболее радикальные эксперименты приносят плоды с наименьшей вероятностью.

Я провел там зиму. Никто не удивлялся, увидев меня во второй раз.