Вампир из заграницы

– Я пойду с тобой, сын мой, – сказал монах, пряча кошельки в одежде и поднимаясь.

Они вышли из хижины, но пошли кружным путем, позволив Хосе оставить Филаметту в безопасности на вилле маркизы, где она жила, будучи ее дальней родственницей.

Хосе вел монаха до тех пор, пока не пришли на место, где был убит незнакомец. Его окровавленный труп лежал на прежнем месте.

– Вот, святой отец, тот самый подлый злодей, который заплатил за свое злодейство, а, возможно, и целую жизнь злодейства.

– Может, и так, сын мой. Вид у него такой, словно природа создавала его не в лучшем настроении. Но может быть и так, что он наложила его характер на такую внешность как предупреждение остальному человечеству.

– Скорее всего, так оно и было. Ну вы же видите, что он убит. Филаметта никогда не обретет покоя, пока над его телом всю ночь не будет молиться какой-нибудь святой человек. Вот что она от вас просит, святой отец. А теперь я оставлю вас заняться делом, прощаюсь с вами и желаю вам удачи и приятной ночи.

Глава III

Монах смотрел вслед Хосе несколько секунд, пока тот не скрылся из виду, и даже потом постоял некоторое время, уставившись ему вслед и словно погрузившись в размышления, позабыв о настоящем. Наконец он повернулся и уставился на хладный труп.

Тот лежал перед ним во всей своей отвратительности – и жуткой реальности. Шляпа с широкими полями свалилась при падении, открыв лицо мертвеца.

– Аве Мария! – пробормотал монах, перебирая четки. – Никогда еще не видел столь отталкивающее существо. Молю небеса о том, что он мог быть внутри красивее, чем снаружи, и что духовнее он был лучше, чем телесно. Хотел бы я поговорить с ним до того, как душа его отлетела, ибо меня одолевают дурные предчувствия насчет ее спасения – однако я не буду обвинять его в неизвестных грехах.

– А в этом, – пробормотал он после паузы, – воистину могло не быть необходимости, если взглянуть на его внешность и деяния – во всяком случае, единственное его деяине, о котором мне известно, под стать его внешности.

Он снова помолчал, разглядывая лицо мертвеца, но явно не удовлетворился мыслью насчет успеха своей обязанности священника.