Внутренняя красота

Хотя он пока понятия не имел, каков будет второй портрет, зато точно знал, тот станет его собственным произведением. Произведением, написанным по велению сердца.

– Два портрета, – твердо повторил Джованни. – Тезис и антитезис. Разве найдется лучший способ подтвердить или опровергнуть вашу теорию? – дерзко и не без умысла добавил он.

– Тезис и антитезис, – серьезно сказала она, кивнув. – Интересная идея. Но у меня нет средств оплатить вашу работу.

– Это не заказ, а эксперимент.

– Эксперимент.

Улыбка на лице Кресси говорила, что он избрал самое удачное слово.

– Вы же понимаете, нам придется провести вместе много времени. Я не могу работать, когда меня отвлекают или прерывают. – Джованни поспешил добавить, понимая, сколь двусмысленно звучат его слова: – Вам придется найти способ временно избавиться от своих подопечных.

– Я бы охотно избавилась от них навсегда, синьор. – Кресси прикрыла рот ладонью. – Конечно, я пошутила, но найду, как это сделать, и, думаю, будет лучше, если о нашем эксперименте никто не узнает.

 – Она широко улыбнулась. – Нам обоим известно, мы ведем исследование во имя науки, но думаю, Белла истолкует наше уединение в компании лишь одного мольберта в ином свете.

Белла Фробишер, будущая леди Армстронг, была соблазнительной молодой женщиной, когда встретила своего будущего мужа. Как сказала леди София, «ее бедра точно созданы для рождения детей». Она уже произвела на свет четверых детей, крепких мальчиков. Теперь эти бедра, как и остальные прелести, смотрелись не столь привлекательно.

Из-за флегматичного от природы характера да еще супруга, почти не скрывавшего своего безразличия к жене, если не считать способности рожать, Белла пристрастилась к сладостям. Изгибы тела так округлились, что сейчас весьма неприлично колыхались под платьем. Беременность вынудила ее отказаться от корсетов. В тридцать пять лет она выглядела минимум на десять лет старше в просторном вишневого цвета платье, отделанном множеством пушистых кружев, которые не скрывали бледность ее лица. Хорошенькое лицо и искристые карие глаза заплыли жиром.

Хотя Белла не стремилась блистать умом, она радовалась, когда ее называли жизнерадостной, была исключительно общительной до тех пор, пока муж не дал ясно понять, что из-за своей аполитичности жена стала чем-то вроде обузы. Он без долгих размышлений заменил ее сестрой в своей политической табели о рангах и, убедившись, что Белла снова забеременела, тут же выпроводил из города.