Волки и боги

Из-за этого она частенько ощущала себя чужой своей стае, и это не было плохим чувством. Наоборот, она, казалось, нуждалась в чем-то таком. Особенно в такие моменты, как сейчас. И меньше всего в этот момент она хотела бы присутствия Ветерка рядом. Девчонка приходила несколько раз, напевая или разговаривая сама с собой – детский способ привлечь к себе внимание. Каждый раз, когда это происходило, Сьерра покрепче стискивала зубы и пыталась заставить себя заснуть. Но Ветерок как будто специально делала все, чтобы нарушить ее покой.

Сначала она принялась греметь мисками – зачем, скажите на милость, вытаскивать их все, чтобы тут же засовывать обратно? Ясное дело, чтобы подействовать ей, Сьерре, на нервы. Когда Ветерок принялась петь особенно громко, деланным радостным голоском, терпение старшей сестры лопнуло окончательно.

– Можно узнать, что ты делаешь? – заревела она, резко отбрасывая накидку и корчась от боли, которая пронзила ее насквозь.

– О, ты здесь? А я и не знала, – делая невинное лицо, проговорила Ветерок.

 – Ты же вечно меня бросаешь.

– Нечем заняться?

– Ты про себя? Это ж ты в постели валяешься не я, – тон у Ветерка был откровенно издевательский, и Сьерре хотелось ее придушить.

– Уйди отсюда!

– Я не хочу. Это моя хижина.

– Не твоя, а моя. Я здесь старшая! – прорычала Сьерра и преодолевая жгучую боль, встала на ноги.

Ветерок сдвинула брови и противно надула губы.

– Хижина принадлежит нам обеим. А он был и моим отцом тоже. И любил меня не меньше тебя.

Не в состоянии больше сдерживать боль, Сьерра рухнула спиной на кровать. Ветерок подняла брови и с раздражающим беспокойством бросилась к сестре.

– Сьерра! Ты ранена! Не волнуйся, я смогу позаботиться о тебе.

Раненая ликантропка хотела было рассмеяться этой дурочке в лицо, но смех застрял у нее в горле, и единственное, что она смогла, – это пронзить ее взглядом, полным злобы и презрения. Больше всего на свете ей сейчас хотелось бы порвать ту связь, которая делала их сестрами, уничтожить их общие воспоминания и заставить ее убраться из своей жизни раз и навсегда.

– Оставь меня в покое, – медленно проговорила она и снова накрылась одеялом с головой. Если бы кости Сьерры могли кричать, их крик, наверное, и на небе бы услышали. Так ей было больно. – Мне наплевать, любил тебя отец или нет. Он умер. А я тебя никогда не любила!

– Это неправда!

– Я никогда по-настоящему не заботилась о тебе, Ветерок. Никогда.