Волки и боги

И не собиралась этого делать, – в словах Сьерры сквозили холод и желчь. – Уходи, очень тебя прошу.

– А вот возьму и уйду! И ты будешь в этом виновата!

– Хватит мне угрожать. Уйди! Сделай хоть что-нибудь. Уйди и больше не возвращайся!

Дав волю своей ярости, Сьерра чувствовала себя так, будто наконец-то вытащила лезвие, которое давно и глубоко сидело в ране. Небывалая легкость, а потом пустота. Голова была такой тяжелой, словно череп набили свинцом. Боль перешла в тупое онемение. Ликантропка прикрыла глаза, и сон, которому она не могла или не хотела сопротивляться, унес ее в иные миры.

Когда она проснулась, стояла глубокая ночь, а ее раны почти зажили. Кожа была в синяках и пульсировала, но она явно шла на поправку, о чем можно было судить по голоду, который сковал ее внутренности. Сьерра, кряхтя, поднялась и, стараясь не производить шума, направилась в угол, где хранились зерна, хлеб и вяленое мясо.

У нее было странное ощущение, что эти раны и этот странный лихлорадочный голод не имели к ней никакого отношения.

Будто ее тело было чем-то отдельным, чужим.

Она с усердием жевала мясо, будто вымещая в этом куске остатки своей злости и разочарования, когда вдруг почувствовала отсутствие чего-то или кого-то. Ветерок! Во рту у Сьерры пересохло, мясо колом встало в глотке. Подкатила тошнота. Стало холодно. Сьерра завернулась в одеяло и принялась обдумывать произошедшее. Ветерок была, конечно, дурочкой, но не настолько же отмороженной, чтобы и правда уйти насовсем.

Наверное, болтается по хижинам своих друзей. С другой стороны, какое это имело значение для нее, для Сьерры? Она ведь не лгала, когда говорила, что хочет, чтобы ее не было. То, что испытывала Сьерра, не было чувством вины. Но волнение не давало ей покоя и острыми шипами кололо под кожей. Хотела она этого или нет, но Ветерок была ее ответственностью, и ее долгом было следить за ней. Когда отец был жив, он часто говорил, что они с сестрой – потомки Фернера, любимого воина богини Селены, для которого долг был превыше всего на свете. Да, Ветерок была для нее не более чем обузой. Но случись с ней что, винить будут ее, Сьерру. Что не выполнила свой долг. Что опорочила честь предков.

Думая об этом, Сьерра кружила по комнате, чувствуя боль, которая с каждым шагом отзывалась в ребре. Остановилась, силой надавила большим пальцем место ушиба. Признаваться даже себе самой в том, что она волнуется, ликантропке не хотелось. Нет, она не волновалась.