Время пепла

Ни одна не спрашивала о ней, и до его появления Алис ничего о них не узнала.

Устроившись на лавке, она заплетала и расплетала прядь волос, чтобы хоть чем-то заняться, как вдруг донесся грубый голос. Донельзя мужской, низкий и изможденно-хриплый. Сперва Алис не разобрала, что он говорил, и отнесла происходящее к делам Тетки Шипихи, а никак не своим. Но голос шумел все громче и ближе. Он выкрикнул что-то наподобие «Арья» или «Эрья», и одна молоденькая девушка, коротко бросив непристойность, выбежала из комнаты.

Вошедший был каменной стеной в образе мужчины – широкие плечи, налитые мускулы. Сальнились черные волосы, а рубашка и брюки потемнели от крови. Повозившись с цепью, он уронил ее и ступил внутрь – в мясистом кулаке бурдюк вина – и огляделся. Только когда его взгляд остановился на Алис, она осознала, что больше в комнате никого нет.

– Эрья, – произнес он. – Где Эрья?

– Я не знаю, кто это.

Его рот сузило выражение огромной досады, но тотчас обратно вошла та молоденькая, а сразу за ней старшая женщина.

– Твою мать, Гослинг, – проговорила старшая, и мужчина улыбнулся.

– Эрья! Я так и знал, что ты здесь.

– Ложись, – сказала старшая, видимо Эрья, и махнула девчонке. Вдвоем они содрали с мужчины рубашку и ножиком срезали штаны. Алис сидела, ошарашенная видом этого громадного, целиком обнаженного мужика, а тот приткнулся на полу и пил, будто все это совершенно обычное дело. На груди у него был длинный порез, и два, еще более глубоких, – на левой руке.

Откуда-то из кирпичных коридоров молодая принесла зеленую лаковую шкатулку и поставила ее у коленей Эрьи.

– О чем ты только думал? – молвила старшая, вытаскивая из короба моток черной нити и изогнутую костяную иглу. – Ты должен был идти в больницу. А не вываливать это нам.

– Там меня будут искать. – Окровавленный человек ухмыльнулся. – А выходить за городские стены, сама знаешь, по-любому к несчастью.

– По-любому к несчастью кровянить мой гребаный пол, – высказалась она, но в голос закралась дружелюбная нотка. Она вынула каменную чашечку с вязкой серой пастой. – Сейчас пощиплет.

– Ты никогда не причиняла мне боль, – сказал мужчина. Но все же шипел, пока она втирала в раны лекарство, и вскрикнул, когда женщина, взяв костяную иглу, начала его зашивать.

– Расскажи, что произошло, – обратилась она, – отвлечешься от боли.