Все, что я хотела сказать

Он говорит, что секс с тобой – самое яркое впечатление его жизни. Дай и мне попробовать.

От его слов разум застилает раскаленная добела ярость, и я, не раздумывая, поднимаю колено, целясь Эллиоту прямо в яйца.

И попадаю точно в цель.

– Гребаная шлюха! – орет он и отпускает меня, обхватывая промежность руками и падая на землю.

Я срываюсь на бег, по-прежнему держа в руках еду и напитки, а двойные двери библиотеки все ближе и ближе. Чувствую, как щеки становятся мокрыми слез, а я даже не осознавала, что плачу.

Я больше не могу это выносить. Не могу. Издевательства. Подлость. Насилие. Боль. Ложь. Уит рассказывает всем, что мы занимаемся сексом?

Господи, вот размечтался. Высокомерный придурок. Ненавижу его. Ненавижу их всех.

Меня тошнит оттого, что они не дают мне ни единого шанса. Оттого, что учителя и сотрудники стоят в стороне и никак этому не препятствуют. Они видят, что происходит, но боятся пойти против своего бесстрашного лидера.

А он не бесстрашный лидер.

Он восемнадцатилетний парень, который ведет себя как вампир. Будто за миллион жизней повидал и сделал все на свете, и теперь ему все до смерти наскучило.

Терпеть его не могу.

А что во всем этом самое сложное?

Когда меня игнорируют. Делают вид, будто меня нет. Я всю жизнь терпела такое отношение. Можно подумать, что уже успела к нему привыкнуть. Но нет.

И сомневаюсь, что когда-нибудь привыкну.

Одна из дверей открывается, и за ней показывается Уит с натянутой улыбкой и пристально смотрит только на меня.

Будто все это время ждал, чтобы встретить меня на пороге. Он переводит взгляд на своего друга, который все еще лежит, согнувшись от боли, и корчится на полу у меня за спиной. Я резко останавливаюсь, тяжело дыша, а слезы все текут по лицу.

– Ты покалечила Эллиота? – в неверии спрашивает Уит.

– Врезала ему по яйцам, – с удовольствием отвечаю я, надеясь, что Уит подумает, что с ним я могу сделать то же самое. Я расправляю плечи и чувствую, как слезы высыхают.

Кажется, что я приказала им остановиться, и это тут же случилось.

– И я слышал, ты обозвала Лейси Атертон дрянью? – Уит приподнимает брови.

– Она и есть дрянь. – Я вздергиваю подбородок, испытывая неловкость оттого, что все еще держу в руках свой обед. Чувствую себя глупо.

Уязвимо.

– Ты права, – соглашается он. – Просто никто никогда так ее не называет.

– Ну а я назвала. – Я свирепо смотрю на него.

Он не сводит с меня глаз.