Глаза Гейзенберга

Держа в каждой руке по молоточку, она играла на шестирядной – в каждом ряду по пять струн – каитре, которая представляла собой продолговатое блюдо из черного дерева, установленное на металлической тумбе.

Орн, витая в меланхолических воспоминаниях, медленно приблизился к ней со спины. Его шаги скрадывал густой ковер. У мелодии, которую играла девушка, был любопытный ритм: он навевал образы силуэтов, которые буйно пляшут вокруг пламени костра, вскидывая руки, припадая к земле, топая ногами. Диана взяла последний аккорд и заглушила струны.

– Я даже заскучал по дому, – сказал Орн.

– Ой! – Она резко обернулась и ахнула. – Вы меня напугали. Я думала, тут никого нет.

– Простите. Музыка меня захватила.

Она улыбнулась.

– Я – Диана Буллон. А вы – Льюис Орн.

– Надеюсь, вы и вся ваша семья будете называть меня Лью, – сказал он. Теплота ее улыбки была ему приятна.

– Конечно… Лью. – Она положила молоточки на струны каитры. – Это очень старый инструмент. Большинству людей его звучание кажется… немного странным.

– Каитра, – сказал Орн. – Мои сестры на ней играют. Я уже очень давно ее не слышал.

– Конечно, – сказала она. – Ваша мать… – Она замолкла, будто запутавшись. – Мне надо привыкнуть к тому, что вы… то есть, что у нас дома живет чужой человек, который на самом деле не чужой.

Орн обнаружил, что широко улыбается и что той части его существа, которая наблюдает за его действиями, от этого тошно.

Несмотря на строгий покрой формы КИ и туго затянутые узлом волосы, Диана показалась ему очаровательной. И у нее была просто электрическая аура. Орн напомнил себе, что разговаривает с главной подозреваемой в натийском заговоре. Диана и Мадди? Ситуация была слишком странной, чтобы просто так с ней смириться. Он не мог позволить себе симпатизировать этой женщине, но она ему нравилась. Ее семья проявила к нему доброту, пригласила к себе в дом как дорогого гостя.

Орн напомнил себе, что его главный приоритет – верность КИ и миру, символом которого была эта организация. Но тут другая часть его личности язвительно подсказала – миру вроде того, который они насадили на Хамале и Шелебе.

Он не придумал ответа оригинальнее, чем:

– Надеюсь, я недолго буду казаться вам чужаком.

– Уже не кажетесь, – сказала она, а потом шагнула вперед и взяла его под руку.