Глаза Гейзенберга

Но здесь, среди километров дикого леса и сознательно нетронутой суровой глуши, они могли позволить себе жить, как захочется.

А еще – укрыться от любопытных глаз.

«Время рапорта», – подумал Орн, коснулся кнопки передатчика на шее, вызвал Стетсона и рассказал ему все новости.

– Ясно, – ответил тот. – Найди дочь. Она подходит под описание женщины, которую ты видел у бассейна.

– Знаю, – сказал Орн, разорвал соединение и сам себе подивился. Ему казалось, что он разделился на несколько человек – один из них играл в игру Стетсона, другой преследовал личные интересы, а еще один неодобрительно наблюдал за происходящим.

И все это время его не оставляло чувство, словно какое-то фундаментальное ядро его бытия вернулось из мертвых, чтобы полностью погрузиться в жизнь – теплую, до краев наполненную красотой и движением. Тело занималось одним, а какая-то ключевая частица его, наполненная жизнью и силой, парила на иной плоскости реальности, где смерть считалась лишь одним из этапов взросления.

Казалось, словно он искажается, растягивается. Пытаясь убежать от этого ощущения, Орн переоделся в простую светло-голубую форму, вышел из комнаты и двинулся по изогнутому желтому коридору. Прикосновение к датчику времени сообщило ему, что в этой местности скоро полдень. До того, как накроют ланч, еще оставалась возможность немного поисследовать. Из недолгого осмотра дома и его сходства с местом, где он вырос, Орн знал, что коридор ведет в большую гостиную.

Гостевые комнаты и спальни мужчин располагались во внешнем кольце, а комнаты для узкого семейного круга и спальни женщин – во внутреннем.

Орн отправился в гостиную. Это была продолговатая комната, занимавшая две стороны четырехугольника. Под окнами стояли низкие диваны – одни смотрели в комнату, другие – на улицу. Пол покрывали толстые ковры с пестрым красно-коричневым узором.

На дальнем конце гостиной над металлической тумбой склонилась фигура в таком же голубом комплекте, что и у него.

Когда она выпрямилась, комнату наполнила звенящая музыка.

Орн замер, очарованный знакомым звучанием. Воспоминания перенесли его в прошлое. Этот инструмент назывался каитрой: в детстве его сестры играли на нем в очень похожей комнате. Он узнал и женщину за инструментом – те же волосы цвета червонного золота, тот же силуэт. Это была незнакомка, мелькнувшая утром у бассейна.