Гордость и страсть

Адриан знал – если он бросится на помощь, она не поблагодарит его!

– Вот так! – с удовлетворением заметила она. – Нам удалось это сделать, Роузи.

Собака, тихонько поскуливая, пыталась взобраться на диван, чтобы устроиться рядом с хозяйкой.

– Бедняжечка моя, ты растолстела, как копна.

Бросив через плечо быстрый взгляд на спаниеля, который, встав на задние лапы, скреб передними по гладкой коже дивана и неуклюже подпрыгивал, брат не смог удержаться от усмешки. Роузи готовилась принести свой первый помет, и Адриан надеялся на то, что щенки окажутся такими же умными и податливыми к дрессировке.

Это была его идея – дать собаке обзавестись потомством, натренировать его помогать слепым, как сейчас помогала его сестре Роузи.

Наконец, собаке удалось устроиться на сиденье рядом с хозяйкой, уткнувшись мордой в ее колени. Тонкие пальцы Лиззи перебирали длинные шелковистые уши собаки. Потом Роузи зашуршала, пряча голову в шелковых юбках своей хозяйки.

Лиззи засмеялась, продолжая поглаживать длинную шерсть собаки.

– Скажи, когда же, наконец, ты прикажешь переставить отсюда стол? Я всегда ударяюсь о него.

– Прошу простить меня, Лиззи. Это я передвинул его сюда. Мне нравится смотреть ночью на луну, вот я и переставляю его так, чтобы можно было за ней наблюдать.

Он повернулся вовремя, чтобы заметить на лице сестры раздражение.

– О, ну конечно, луна! Большая и круглая, низко висящая в ночном небе? Что ж, мне тоже когда-то нравилась полная ноябрьская луна.

Это, пожалуй, была та Лиззи, которую не знал никто, кроме него. В обществе они появлялись вдвоем, а значит, под его попечением. Там она всегда делала вид, что слепота не беспокоит ее. Дома же – совсем другое дело. Наедине не нужно притворяться. На ее лице часто отражалось огорчение, слезы печали зачастую туманили выразительные глаза. Он, как никто другой, мог понять, каково это – жить в мире, полном жестокости и отвращения к тем, чье общество находили нежелательным в рафинированном свете.

Ни из него, ни из сестры не вышло того, что так хотел бы видеть в них отец. Адриан вынужден был жить с этим знанием, страдая от грубости реального мира. Лиззи тоже приходилось многое терпеть с бесстрастием, которого требовал отец. Детство Адриана формировало его характер, научив сочувственно относиться к тем, кого судьба обошла своими милостями, кто не в силах был переменить сложившиеся обстоятельства.