Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу

Дом символизировал город, где можно найти убежище, а корона с крыльями – элантийские пропускные пункты – оживленные поселения с кучей припасов и ресурсов, предназначенных специально для приема путешествующих по Нефритовой тропе.

– Рядом нет элантийских пунктов, – сообщила Дилая. – Я уже проверила. – Она подняла взгляд и вздохнула. Всех их тяготила мысль об еще одной ночи, проведенной на холодной твердой земле.

Дилая порылась в своей сумке, на которой, как и на сумке любого практика, была вышита уникальная эмблема.

На мешке из овчины красовались две скрещенные сабли, зажатые в когтях сокола. Тай же носил с собой сумку из серого шелка, на которой был вышит белый колокольчик. Оба носили отличительные знаки некогда процветающих кланов, которые были уничтожены жестоким Императором-Драконом в эпоху Последнего царства.

Когда Дилая вытащила руку, между ее пальцами поблескивало приспособление, напоминавшее две концентрические доски из розового дерева, расписанные непонятными символами и окантованные золотом.

В самом центре от каждого движения мягко подрагивала серебряная игла. Лопань, или магнитный компас, принадлежал к инструментам, которые использовали в геомантии, и для Лань оставался полной загадкой. По-видимому, древнейшие знатоки геомантии разработали его для отслеживания положения звезд и движения Земли, чтобы определить точное направление к тому или иному объекту или месту.

Его показания были неочевидны, так что Лань считала компас бесполезной вещицей.

– Зачем он тебе? У нас же есть карта.

Дилая разместила лопань на раскрытой ладони и, прищурившись, посмотрела на него. Циферблат слегка сдвинулся, словно под действием невидимого ветра, а потом застыл на месте.

– Лопань приводит в действие астрология и ци, так что он может уловить то, что на карте не указано. Я проверяю, нет ли сдвигов энергии, подразумевающих деревянные или глиняные строения. Понять бы только… Чо Тай, ты помнишь, что это значит, когда первая триграмма на земной табличке пересекается с седьмой триграммой на небесной, а циферблат указывает на флейту и лошадь?

– Музыкальную кучу лошадиного дерьма? – не удержавшись, предположила Лань.

Когда Дилая бросила на нее пронзительный взгляд, Лань практически видела, как все контенсианские аналекты так и норовят сорваться с ее языка. Их отношения прогрессировали с взаимной неприязни до своего рода сотрудничества и даже уважения, раз уж они преследовали общую цель.