Готические истории

Сверху доносилось тихое гоготание гусей, потянувшихся на ночлег.

Колфилд взвел ружье первым. Он стал тщательно целиться в самую середину трепещущего облака коричневых перьев.

Всплеск! Ш-шух! Все птицы как одна взмыли вверх и стали забирать вправо, а воздух наполнился их всполошенными криками.

Колфилд не успел выстрелить – кто-то опередил его, швырнув тяжелый камень в самую гущу стаи.

Он обернулся с нарочитой медлительностью и замер. Я проследил за его взглядом и увидел долговязую фигуру того самого факира: белки его глаз и кривые желтые зубы поблескивали в розовых лучах закатного солнца, а лицо выражало злорадное торжество.

Раздался оглушительный треск, и факир вдруг оказался на земле: его тело извивалось в судорогах, а обезумевшие, наполненные ужасом глаза уставились на меня в предсмертной агонии. Колфилд застрелил его.

О том, что последовало, я не могу вспоминать без дрожи.

Пуля попала факиру прямо в сердце, и он умер мгновенно и почти беззвучно, испустив лишь один долгий, жуткий вздох.

Я опустился на колени у его тела, тщетно отыскивая в нем признаки жизни, Колфилд же стоял и молча смотрел на содеянное. Он был как в полусне, и лишь через десять минут мне удалось втолковать ему, что именно произошло и почему мы должны действовать без промедления.

– Вы знаете, что теперь будет, – сказал он, ткнув тело носком сапога. – Убить индийца в наше время – дело нешуточное. Мне это с рук не сойдет. Вы сами видели, что я нарочно застрелил этого несчастного. Что вы намереваетесь делать?

Говорил он решительно и даже с вызовом, но на лице его была написана мучительная тревога.

– Само собой, я вас не выдам, – сказал я после короткого молчания. – Никто не узнает об этом… происшествии, нам лишь нужно избавиться от тела.

Я со страхом смотрел на мертвеца. Лицо его застыло и теперь походило на морду животного еще больше, чем при жизни. Колфилд дрожал, беспокойно озираясь по сторонам.

– Послушайте, – выговорил я через силу, – сейчас мы ничего не сможем сделать.

– Как скажете, – смиренно ответил Колфилд. От его властной манеры не осталось и следа, он стал послушен, как дитя.

Мы покончили с отвратительной нашей задачей, затащив тело в густую траву и забросав его комьями сухой земли, и молча направились к лагерю.

Войдя в освещенную палатку, я посмотрел на Колфилда, и меня охватило невольное сострадание.