Гэсэр

Перестала кашлять царевна,

Поправляется каждодневно:

День за днем и за ночью ночь

Крепнет Солнца юная дочь,

А болезнь убирается прочь!

И седая Манзан-Гурмэ

Весела всей великой душой,

Рада радостью самой большой,

Птицу – жаворонка Азарга,

Благодарная, освятила

Долговечным своим молоком

И на волю, ввысь отпустила,

И увидели все кругом,

Что царевна юная снова

Весела, красива, здорова,

Что на Западном небе опять

Храбрецы – пятьдесят и пять —

Стали радостно жить-поживать,

А воители неба Востока

Стали западным издалёка

Битвой-местью грозить-угрожать.

Хан-Хурмас отправляется на охоту

Дальше сказывается сказ.

Произнес как-то слово Хурмас,

Повелитель богатырей:

«Что мне мясо баранье и бычье?

Мне другой захотелось добычи —

Поохочусь на диких зверей.

Погляжу на стада-табуны,

На людей мне подвластной страны,

Погляжу на свою державу,

А потом, говорит, на славу

Я устрою охоту-облаву».

Хан-Хурмас произнес это слово,

Стал коня снаряжать гнедого.

Возвышался Бэльгэн, как гора.

Как у зайца, уши остры.

Недоуздок из серебра,

И блестит серебро узды.

Принялся богатырь за труды.

Он повел коня по камням,

Чтоб копыта стали тверды,

Он по льду повел скакуна,

Чтобы круглыми стали копыта,

А потом с утра дотемна

Стал поить его черной водой,

На равнине его стреножил,

Чтобы ястребом взвился гнедой,

На вершине его стреножил,

Стал кормить прошлогодней травой,

Чтобы конь свою мощь умножил,

Чтоб как сокол парил боевой!

У коня из бархата холка,

А потник – из лучшего шелка.

Скакуна седлают седлом,

И сверкает оно серебром,

И нагрудник из серебра,

И нахвостник из серебра.

Перетянута туго-туго,

За подпругой видна подпруга,

Крепкий повод, красивый, тугой,

За седельной закинут лукой,

За седельной подушкою – плеть,

Хороша ее рукоять…

На таком бы коне сидеть,

На таком бы коне скакать!

Скакуна, что дышал привольем,

Хан-Хурмас к серебряным кольям,

К светлой коновязи привязал,

Посмотрел на него и сказал:

«Он готов для охоты вполне —

Приготовиться надо и мне!».

Облачил он в сорочку тело,

А холстина, как снег, блестела,

Из парчи он рубаху надел,

На одежды свои поглядел

И отменные выбрал штаны,

Из лосиной сшитые кожи,—

Словно печень, они черны,

И на замшу они похожи.

А потом сапоги натянул,

Что из рыбьей сделаны кожи,—

Черной юфти она дороже.