Гэсэр

Сбросил влево одних зверей,

Сбросил вправо других зверей,

А потом сказал свое слово:

«Чтобы шубы сшить, отберите

Тех, которые попышнее,

Чтоб людей накормить, сварите

Тех, которые повкуснее!»

Вот хозяйка Гэрэ-Сэсэн

В богатырском небесном чертоге

Попросила мужа присесть

За широкий стол восьминогий,

Пригласила попить-поесть,

Насладиться отменной едой,

Что на скатерти золотой

Стали ставить пред ним повара,

А на скатерти из серебра

Тоже было немало пищи!

Небожитель, поев, достает

Из похожего на голенище,

Из кисета на правом боку

Горсть легчайшего табаку,

И табак он бросает в трубку,

Что размером с детскую шубку,

Высекает кресалом искры,

А кресало – что крупный лось.

И как только пламя зажглось,

Закурив, стал сосать он трубку,

Поднимал он шум, как вулкан,

Стлался горький дым, как туман.

Хан-Хурмас посещает Срединное царство Сэгэн-Сэбдэга

Так подумал властитель страны:

«Осмотрел я стада-табуны,

Я устроил охоту-облаву,

На коня я сяду опять,

Погляжу на свою державу».

Он отправился к северным жителям

Своего небесного края.

Прибыл в гости, милость являя,

Подошел к старикам предводителям.

Словно старший, одних приветствовал,

Словно младший, других приветствовал.

Тем, кто спрашивал, он ответствовал,

А потом он и сам расспрашивал,

Он учтивостью разукрашивал

Благосклонную, умную речь,—

И сердечней не было встреч.

«Здесь, на Севере, ваш народ

Лучше прежнего ныне живет,

Он теперь богат и велик»,—

Так сказал ему главный старик.

Вот, внимая напутствиям дружным,

Хан-Хурмас повернул коня,

И, отраду в душе храня,

Он отправился к подданным южным.

Долгим был его путь иль коротким,

А Хурмасу был он знаком.

Как с ровесником-одногодком,

С главным встретился стариком.

Вот подходят учтиво друг к другу,

Подают они правую руку,

Жаждут в сердце дружбу сберечь.

У обоих – честная речь,

И правдив у обоих язык.

Так поведал главный старик:

«Здесь, на Юге, ваш добрый народ

Лучше прежнего ныне живет,

Стал сильнее во много раз».

И возрадовался Хурмас,

Возвратиться решил назад,

Но внезапно он бросил взгляд

На дворец, что виднелся в тумане,

В дымке-мареве утренней рани.