Гэсэр

Деревянную чашу крутя

С человеческими слезами,

Неподвижными глядя глазами,

К небу Запада их обратя,

Застывая, как изваяние,

Зашаманила заклинание:

«Поднимись, деревянная чаша,

О несчастной поведай земле,

Покрутись, покрутись на столе,

Чтоб тебя увидела наша

Дорогая Манзан-Гурмэ,

Та, что в Западном горнем краю

Над пятьюдесятью пятью

Небесами глава-владычица,

Та, что волю воздвигла свою,

Чтобы мудрость могла возвеличиться,

Та, что держит чашу добра,

Сотворенную из серебра».

Прокричав слова заклинания,

В распростертые небеса,

Вверх закинула чашу стенания,

Чашу слез, что светлы, как роса.

Облака насквозь пробивая,

Эта чаша, где скорбь живая,

Наконец на столе очутилась

Мудрой бабки Манзан-Гурмэ

И внезапно пред ней закрутилась,

Закрутилась – остановилась.

И тогда-то Манзан-Гурмэ

Удивленьем большим удивилась:

Что еще за беда нагрянула?

Вот в волшебное зеркало глянула,—

В мире верхнем царил покой,

А на нижнем земном просторе,

Там, где род пребывал людской,

Увидала горькое горе.

Девяносто бесов-уродцев,

Чьи противны крики и вопли,

Чьи носы вроде старых колодцев,

Толщиною в два пальца сопли,

Чьи грязны и черны котлы,

А еда – чернее смолы,

Чьи слюной наполнены рты,

Чьи унты не знают подошв,

Чьи без тульи шапки мохнатые,

Чьи бесхвосты кони горбатые,

Чьи глаза как затхлое гноище,

Чьи тела утратили тень,—

На земле устроив побоище,

Серой мглою окутали день.

На земной простор напустили

Черноцветные тучи пыли.

По земле расползаясь, как змеи,

Словно мухи, с жужжаньем летя,

Всех детей убивали злодеи

И закапывали дитя,

Если девочкой был ребенок,

Глубоко под грудой пеленок,

Если мальчиком был ребенок,

То закапывали дитя

Под замолкшей его колыбелью —

Лишь с одной-единственной целью:

Чтоб земля зачахла во мгле,

Чтоб не стало людей на земле.

Язва страшная, моровая

Совершала свой путь жестокий,

Семигорный мир заставляя

Горьких слез проливать потоки.

Громким плачем сменялся крик

В трех державах земных владык.

Зашаталась жизни опора.

Все живое гибло от мора.

Там, где мертвые в прахе валялись,

Там, где правила смерть, веселясь,

Девяносто бесов, бахвалясь

И кривляясь, пускались в пляс.

Как былиночку круговерть,

Так людей уносила смерть.

Постепенно, как снег и лед,

В трех державах таял народ.