Две недели в Венеции

Его удивило то, что женщина, которую он нанял вчера, не походила на ту, которая поспешно убирала свидетельства борьбы Софии с завтраком, который ей не понравился.

Услышав его шаги, она застыла на месте, затем повернулась и спокойно произнесла:

– Похоже, София не любит кашу и решила мне это продемонстрировать.

Макс присмотрелся к новой няне своей племянницы. Голос и чувство юмора были те же, но выглядела она по-другому.

Вчерашняя хиппующая девчонка, похожая на огородное пугало, неожиданно превратилась в элегантную женщину.

В платье с широкой юбкой и рисунком в виде больших ягод клубники, черных туфлях и с аккуратной прической, она походила на Одри Хепберн. При такой укладке фиолетовые пряди в ее волосах были менее заметны.

– Доброе утро, – наконец пробормотал он, забыв ее имя.

Она подняла брови. Тогда он продолжил:

– После завтрака мы поедем к бабушке Софии. – Он посмотрел на перепачканную Софию. – Вы сможете привести ее в божеский вид к десяти часам?

Няня кивнула:

– Думаю, да.

– Хорошо, – сказал Макс, почувствовав облегчение. – Моя мать не терпит неряшливости.

Затем он направился к столу и включил ноутбук.

* * *

Водное такси остановилось перед огромным палаццо со своей собственной пристанью. Они плыли минут пятнадцать, оставив позади Большой канал и войдя в район Кастелло.

Здание было почти такого же размера, как отель, который они только что покинули. Зеленоватый налет на цоколе указывал на высоту приливной волны.

Кое-где внизу отвалилась розовая штукатурка, обнажив кирпичную кладку.

На окнах первого этажа были решетки, возле которых тоже кое-где потрескалась штукатурка. Над ними был красивый каменный балкон, увитый плющом и белыми цветами.

Руби крепче прижала к себе Софию, чтобы та не выбралась из лодки, пока ее не пришвартовали.

– Это Ка’Дамиани, – сказал Макс. – Моя мать живет здесь. Она не занимает все помещение, только piano nobile.

Руби кивнула, хотя понятия не имела, что это означает.

– Многие из этих старых зданий поделены на квартиры, – пояснил он, выбравшись из лодки и взяв у нее Софию. – В зданиях подобных этому этаж над цоколем – то место, где расположены лучшие комнаты в доме. Место, где разыгрываются семейные драмы. – Он вздохнул. – Драма – это то, что моя мать любит больше всего на свете.

Его тон был нейтральным, но она заметила, как напряглись его черты. Похоже, он не горел желанием увидеть свою мать.