День, когда пала ночь

На крыльце она сунула ноги в первые попавшиеся сапоги.

Тот все еще стоял под фонарем, так согнувшись под ветром, что казался безголовым. Думаи, прихватив одну из ледяных секирок, направилась к нему. Она никогда не использовала секирку как оружие, но, если придется, постарается. Чужак обернулся, показал лицо.

Не разбойник. На нем была заскорузлая одежда солеходца. Он взглянул на Думаи слезящимися глазами, закашлялся, брызжа кровью, и рухнул в снег.

2

Запад

Свою кровь Глориан впервые увидела в двенадцать лет.

Пятно, яркое на кремовой простыне, заметила Джулиан. Глориан, наслушавшись славных историй о роде Беретнет, готова была увидеть расплавленное золото, ведь ее кровь сковала тьмой змея. А кровь оказалась тусклой, ржавой.

– Меньше, чем я думала, – заметила она, имея в виду не одно значение «меньше».

Джулиан вышла, чтобы принести тряпки и известить королеву.

Второй раз Глориан увидела свою кровь в пятнадцать с половиной. Она рассматривала кость, кончик которой распорол ей кожу между локтем и плечом.

В этот раз Джулиан Венц не была столь невозмутима.

– Лекаря! – крикнула она страже, и двое пустились бегом. – Скорей, скорей!

Наружу вышел маленький осколок, немногим длиннее зуба, и все же жутко было видеть обнаженным то, что должно быть скрыто.

Прошлой ночью при догорающем огне Хелисента рассказывала северную сказку. Северяне верили, что в дубовых орешках – тех, что, словно яблоки, надуваются на деревьях и идут на изготовление чернил, – можно различить знаки будущего.

Если в орешек пролез шмель, год будет радостным. Если найдешь застрявшую в собственном жилище орехотворку, жди года безрадостного или полного неудач. Ко всему, что ни кроется внутри, было привязано будущее.

– Языческие бредни, – буркнула Адела.

Такие рассказы дошли до них от тех ранних дней, когда еще не было Святого, но Глориан находила в них очарование и не видела вреда. С восходом она со своими дамами отправилась на поиски упавших орешков, и вот лошадь, испугавшись чего-то, ее сбросила.

Волна боли вынесла ее в настоящее. Она, верно, лишилась чувств, потому что кругом успело собраться много народу. Королевский врач осматривала осколок кости; кобыла Глориан Оварр оглушительно ржала. Конюх безуспешно пытался ее успокоить.

– Дама Глориан, вы меня слышите? – спрашивала лекарь. Принцесса кивнула сквозь дурноту. – Скажите скорей, вы чувствуете ноги?

– Да, доктор Фортхард, – выдохнула Глориан. – Хотя руку… чувствую острее.