Джинсы мертвых торчков

вел программу «Джим все устроит» (Jim’ll Fix It), куда дети писали письма и рассказывали о своих желаниях, которые он выполнял. С 1990-х гг. периодически всплывали и расследовались слухи о его невоздержанном сексуальном поведении, а вскоре после его смерти выяснилось, что его жертвами могли стать до 450 женщин, в том числе несовершеннолетних.], за которого в Америке никто не знает: тот валяется кровавым месивом у бара «Альгамбра». Буркалы у Сэвила вырваны, а кровь с его хозяйства растекается по белым треникам пятном темно-красной мочи в паху.

Внизу подпись:

«ТАК МЫ В ЛИТЕ ПОСТУПАЕМ С ДЕТОТРАХАМИ» (2014, холст, масло).

Он тыкает в красную точку на картине: знач, картина продана.

– От это от мое. Я народу ёбла крошил, и миня на кичу сажали. А щас я то ж самое делаю, и мине плотют.

Смарю вокруг, обводя взглядом портреты и литые бошки иво производства. Признаюся, я не особо шарю в искусстве, но должен сказать: это самая огромная куча гамна, чё я видал за свою, сука, жизнь. Он капитально разводит этих тупых зажравшихся богатых уебанов, которые, видать, щитают, чё коллекционировать творения бешеного зэка – это клево.

Он, конеш, молодец, но еб же твою мать: отливать чью-то репу, а потом ее корежить – никакое это, блядь, не искусство. Приглядываюся к посетителям галереи, чё таскаются с одной выставки на другую, как они щурятся, пальцами тыкают, обсуждают. Загорелые мужики и бабы, с отшлифованными в спортзалах фигурами, в классных шмотках, безупречно причесанные, искупанные в самых топовых одеколонах, духах и бабках.

– А ты знаешь, откудова бабки у них? С наркотрафика? С торговли людьми, еб твою мать! – Пара человек с ближайшей группки оборачуется на мой громкий голос. Краем глазом замечаю, как охранник вытягивает шею. – Наверно, у тебя есть любимый благотворительный фонд, куда я могу их передать?

– Ша, кор, – походу, Франко это теперь в натуре по приколу. – Не позорься.

Мое лицо недоверчиво перекашивается.

– Теперь ты уже говоришь мине, чёбы я уёбищем сибя на публике не выставлял: гейм, сет и матч! Щас же скажи мине название своей любимой благотворилки, Франко, еб твою мать!

– Не верю я в благотворительность, Марк.

И прошу, зови миня Джимом.

– А во что ты вообще веришь? Чё, мине придется отдать эти пятнадцать с гаком тыщ «Хибзам»?

– Я верю в то, чё надо заботиться за своих, братан. – Он кивает своей открыточной калифорнийской блондинке-жене, внезапно гремят динамики, и этот чел, агент Мартин, выходит на середину зала.