Джулия [1984]

Спиной к окну, по пояс укутавшись в одеяло, она сидела там и теперь. Рядом с ней, свернувшись калачиком, пристроились общественные коты: Комиссар вылизывался, а Тигр не сводил с него глаз, словно ожидая, когда тот в чем-нибудь даст маху. Светлые волосы Вики обладали таким оттенком, что при определенном освещении казались абсолютно белыми. «Дитя морской пены», как однажды окрестила ее Аткинс. Пухленькая, как ни одна из ее соседок по общежитию, – спасибо обедам в столовой центкома, – причем обычно такие формы наводили на мысль о чрезмерной прожорливости или роскошной жизни, но в случае Вики еще больше подчеркивали невинный девичий образ.

При беглом знакомстве ей, семнадцатилетней, больше двенадцати не давали, но только до тех пор, пока взгляд не падал на ее пышную грудь. И все равно она была по-детски красива: чистотелая, хрупкая, свеженькая. Сидя на кровати, она подалась вперед и кивком подозвала к себе Джулию.

Шепотки тут же стихли. Без них телекраны зазвучали громче, с болезненной отчетливостью: По своей природе картофель является богатым источником витамина С.

Помимо этого, благодаря достижениям научного социализма картофель теперь обеспечивает организм белком, витамином В, железом… Затаившаяся под аппаратами с картофельной сводкой тишина полыхала злобой. И Джулия все поняла: Вики находилась в условиях многочасового бойкота. Собственно, ради того, чтобы отдохнуть от непреложного остракизма, все общежитие и ушло на боковую раньше обычного. Джулии было не в новинку это видеть. Обреченная девица возвращалась домой хмурая, дерганая, в любой момент ожидая нокаутирующего удара. Но вечно не была готова – так и не привыкла – к тому, что в общежитии ее станут чураться и всеми способами избегать, жалить злобными шепотками, испепелять враждебными взглядами. Некоторые из этих страдалиц, мигом уяснив ситуацию, пересматривали свои житейские ожидания и сжимались до разрешенного пространства. Другие же – и Вики, бесспорно, принадлежала к их числу – растерянно слонялись из угла в угол, по очереди подходя к старым подругам, каждая из которых либо притворялась глухой, либо огрызалась: «Чего надо? Не до тебя сейчас, понятно?» От подобной грубости Вики бы определенно разревелась. А это хуже всего, поскольку в таких случаях из каждой прет ненависть к этой размазне и одновременно горькое презрение к самой себе. Всем были по сердцу те немногие, которые держались стойко и не распускали нюни! Таких и утешить было бы не грех, но, естественно, об этом не могло быть и речи.