Дневники: 1931–1935

Потом я подняла голову, увидела горы по ту сторону залива, в форме ножей, разноцветные, и бескрайнюю морскую гладь и почувствовала, будто ножом поскребли во мне какой-то заскорузлый орган, ибо я не могла найти ни одного недостатка в это живой бодрящей красоте, насыщенной цветом, не холодной, совершенно свободной от пошлости и все же, по меркам человеческой жизни, старомодной; повсюду дикие цветы, которые можно встретить и в английских садах, а еще крестьяне – приятные люди в поношенной, выцветшей на солнце, искусно выкрашенной и все же грубоватой одежде.

Между человеком и местом возникает та же привязанность, как и между людьми. Я думаю, что, будучи старухой, могла бы полюбить Грецию так же, как когда-то в детстве любила Корнуолл.

По той причине, что мы еще вернемся, а Л. зовет ужинать, да и к перу прилип волосок, я не буду больше переживать по поводу окончания поездки, а закончу словами «пора собираться и хватит болтать».

Последний вечер еще не закончился, Л. играет в шахматы с Роджером, а я лежала на кровати с книгой о Лоуренсе, но была в каком-то ступоре и не могла читать, задремала, а теперь проснулась и хочу попытаться запечатлеть последние минуты, если успею, так как скоро придет Л.

Греки, которые не садятся за стол раньше девяти, сейчас как раз ужинают, то есть болтают, улюлюкают, разъезжают по улицам. Я их слышу, хотя наше окно выходит во двор.

Чудесная ясная ночь. То и дело доносятся обрывки фраз. Верхняя половина здания трупного цвета. Теперь звучит громкоговоритель, который выдает несколько звуков и замолкает.

Все дребезжит и дергается, будто старая разваливающая телега.

Дни в Афинах будут становиться жарче – постояльцы «Costis» ужинают чуть ли не на тротуаре, – а ночи шумнее и веселее. Забыла написать о вчерашней поездке к Парфенону, который весь сияет; продолговатый участок голубого неба, ограниченный белыми колоннами; солидное строение; полоска тени у Эрехтейона[479 - Памятник древнегреческой архитектуры, один из главных храмов древних Афин, расположенный на Акрополе к северу от Парфенона.

], где мы сидели. К нам подошел болтливый добродушный голубоглазый человек и попросил взглянуть на трость Л. (с кольцами, купленную в Спарте). Он взял ее в руки, и мы сказали, что она греческая, но мужчина возразил. «Это банановый тростник из Канады – в Греции такого нет». После этого он стал рассказывать о греческих крестьянах. «Слезы наворачиваются, когда видишь, как они живут, – сказал он.