Дневники: 1931–1935

Мы, как обычно, ели ужин из дымчато-серого фарфора. В вагоне есть жених и невеста. В салоне на вокзале собрались все их друзья, пришедшие с коробками шоколада. Она сказала по-английски: «Копаясь в своих вещах, я нашла этот ремень», – и отдала его молодому человеку с коробкой конфет. Еще несколько английских фраз, интимных, игривых, кокетливых, а затем опять греческий лепет. Непонятный язык всегда кажется безударным, шипящим, мягким, волнистым, неподдающимся описанию. Прошлая ночь прошла плохо. Жара. Нас будили.

В Салониках (01:30) заходили спросить о деньгах. Нам посоветовали спрятать все, кроме шестисот драхм, но где? «В электрическом плафоне», – ответили нам. Неосуществимая идея, поэтому мы все распихали по карманам и конвертам. В Югославии – та же проблема. В итоге нас будили несколько раз. Мы проснулись, умылись, смотрим на горы. Вот только время перевели назад, и нам пришлось два часа ждать кофе. Теперь буду читать Руссо[487 - Жан-Жак Руссо (1712–1778) – франко-швейцарский философ, писатель и мыслитель эпохи Просвещения. ].

11 мая, среда.

Очередная героическая попытка писать пером и чернилами, а еще я устала читать Руссо; сейчас 18:00, и нам только что сказали, что завтра к этому времени мы уже будем в Монкс-хаусе. Л. пообщается с Пинки. Пока мы трясемся в поезде и едем по Ломбардии[488 - Область на севере Италии.] в сторону Альп, а проснемся уже под Парижем. Это равнинная местность, застроенная маленькими красными домиками. После Греции все кажется окультуренным, богатым и цивилизованным.

Вчера мы вышли под дождь и прошлись по широким улицам Белграда с отштукатуренными домами; не видели ничего, кроме очень высоких мужчин в облегающей одежде, двух женщин в восточных шароварах с завязками и турецких платках; вернулись в поезд. Сегодня утром мы также ненадолго вышли в Триесте – жарко, солнечно, раскинувшееся шелковистое море и лодки – и там возобновили связь с Англией, купив «Times». Газета кажется пустой и провинциальной – эти милые англичане так переживают об образовании и автомобилях, когда есть Афины и греческие острова. Дабы не напрягать лишний раз глаза, я сейчас остановлюсь.

15 мая, воскресенье.

И вот сегодня, в Пятидесятницу, мы, наконец, в Монкс-хаусе, и Греция постепенно забывается; всего на мгновение Англия и Греция оказались бок о бок, и каждая из них оживилась благодаря другой. Когда мы высадились, английский берег показался мне длинным, низким и пустым.