Дневники: 1931–1935

25 мая, среда.

Я «закончила» «Копперфильда» и спрашиваю себя, не заняться ли мне чем-то более приятным? Неужели я не могу расправить крылья, зафиксироваться и стать разумным живым существом! Боже, какое страдание! У меня же потрясающие способности к сильным чувствам, но теперь, после нашего возвращения, я свернулась в клубок; не могу поймать ритм, заставить вещи танцевать; чувствую себя ужасно отстраненной; вижу молодость; ощущаю старость; нет, не могу выразить; думаю, сколько это может продолжаться, год или двадцать лет.

Но ведь люди как-то живут, а я даже представить себе не могу, что творится у них в душе, за масками. С виду все прочно; я – лишь тело, принимающее удары один за другим; ужас перед дряхлыми лицами на вчерашней выставке цветов [в Челси]; бессмысленность всего сущего; ненависть к собственной безмозглости и нерешительности; старое ощущение бесцельного бега в колесе. Смерть Литтона, смерть Кэррингтон, желание поговорить с ним – все это оборвалось, исчезло. Идиотское письмо Эдди[493 - ВВ столкнулась с Эдди Сэквилл-Уэстом на вечеринке Адриана Стивена 19 мая. Ее ответ на его «идиотское» и, позже, примирительное письмо см. ВВ-П-V, № 2591 и № 2598.]; сварливость и эгоизм Эдди и Джона; суровость и соревновательность жизни; отсутствие пространства, которое можно было бы расширить и сказать «время остановись, постой!»[494 - «Жизнь, остановись, постой!» – слова миссис Рэмзи (см. «На маяк», ч. III, глава 3).]; доброта и твердость Л.; огромная ответственность, которая лежит на нем. Что делать с издательством, с Хильдой, с Джоном; женщины; моя книга о профессиях; напишу ли я еще один роман; презрение к недостатку интеллектуальных способностей; бездумное чтение Уэллса; дети Нессы; общество; покупка одежды; Родмелл испорчен; вся Англия испорчена; ужас по ночам от того, что во Вселенной вообще все не так; опять одежда; как же я ненавижу Бонд-стрит и трату денег на одежду; хуже всего эта раздробленность и непродуктивность. Глаза болят, рука дрожит.

В этот период абсолютной апатии и скуки на ум приходят слова Леонарда: «Все пошло куда-то не туда». Это было в ту ночь, когда Кэррингтон покончила с собой. Мы шли по тихой голубой улице со строительными лесами. Я видела, как в воздухе витают абсолютное насилие и бессмысленность; сами мы ничтожны; снаружи суматоха; что-то ужасающее; глупость. Может, мне сделать из этого книгу? Может, так я смогу вернуть в свой мир порядок и ритм?!

26 мая, четверг.