Дневники: 1931–1935

Американцы и др. «Туристы каждый день», – сказала женщина. За нами увязалась собака, которая подобрала плод каштана и положила его на парапет, чтобы мы с ней поиграли. Поехали дальше, через чудесные поля, такие же как на юге, но более изысканные, в Бержерак, где у нас был лучший – единственный хороший, по словам Л., – обед. И правда, когда эффект новизны проходит, еда кажется обычной и менее интересной, чем мне запомнилось, за исключением этого обеда с [белым] вином «Monbazillac», паштетом, яйцами и т.

д.

Перигё. Старые мебельные магазины; дорогие стулья; церковь с зелеными куполами, выскобленная, обновленная. Все прихожане – старухи, все в черном; все в шерсти; дряхлые. Религия Тома. (Сегодня вечером буду читать его «Ламбет»[107 - Брошюра Т.С. Элиота «Мысли после Ламбета» была опубликована в марте 1931 года.], так как у меня почти не осталось книг.) Под вечерним солнцем – в Брантом. Мужчина валит тополь на ровном лугу; мальчик ловит рыбу; водовороты под старыми мостами; закоптелые пещеры, в которых жили со времен Карла Великого[108 - Карл I (1600–1649) – король Англии, Шотландии и Ирландии с 1625 года.

]. Дешевая чистая простенькая гостиница – нет. Письма. Кауффер[109 - Эдвард Макнайт Кауффер (1890–1954) – американский художник и графический дизайнер, проживший большую часть своей жизни в Англии.]. Этель. Вита – о моей библиографии[110 - Неизвестно, что имеет в виду ВВ.]; статьи; Несса в Оукхэмптоне[111 - Город и гражданский приход в Западном Девоне. Во время школьных каникул Ванесса повезла свою дочь Анжелику и ее подругу в Корнуолл.] во время наводнения; считает Англию невыносимой – дети так взволнованы, что она не может отменить путешествие.

Вчерашняя прогулка. Забыли учесть масштаб карт. Обнаружили, что Шампаньяк гораздо дальше. По ошибке – в Ле Рош. Подъехали к старому дому на зеленой лужайке с деревьями и обнесенным стеной садом. «Вот бы жить здесь!» – воскликнули мы. Намного изысканнее, нежнее и красивее, чем в Кассисе.

Земля ровная и зеленая, будто лужайка, с вытянутыми трепетными тополями, только что покрывшимися свежей листвой; любимые мной остроконечные холмы; река, вдоль которой мы шли, такая глубокая и романтичная, отражающая ивы, синие грозовые тучи, обволакивающая их и текущая дальше. Заросли фиолетовой горечавки в камышах. Елизаветинский луг – первоцвет, колокольчики. Но тут грянул гром. Мы побежали. Укрылись в какой-то полуразрушенной пещере.