Дневники: 1931–1935

Я отрываюсь от своей обязанности читать «Анатомию мира»[391 - Поэма (1611) Джона Донна.], чтобы рассказать о лекции Роджера, состоявшейся вчера вечером[392 - Роджер Фрай прочитал две иллюстрированные лекции по французскому искусству в Квинс-холле в связи с большой зимней выставкой в Берлингтон-хаусе.]. Он в своем белом жилете был похож на труп. Огромный экран. Мелькающие картинки. Он берет свою указку. Проблемы с проектором. Он совершенно спокоен. Разъясняет, раскрывает с завораживающей легкостью и тонкостью то одно, то другое; исследует (с помощью указки) противоположные диагонали; подчеркивает непосредственное и сиюминутное во французском искусстве.

Вот королева, собирающаяся разжать пальцы; вот мать «поворачивается и куда-то смотрит, и становится задумчивой, погружается в нежные грезы, тогда как ее ребенок изворачивается и смотрит в другую сторону, а она сдерживает его, бессознательно, легко и всецело». В перерыве мы обсудили с Мэри дело Потоцки[393 - Граф Джеффри Владислас Вайле Потоцки де Монток (1903–1997) – новозеландец польского происхождения, поэт, полемист и претендент на польский престол. 8 февраля Потоцки был признан виновным в попытке опубликовать свои непристойные стихи, хотя на самом деле он заказал в типографии печать небольшого тиража для личного использования. Друг поэта, Дуглас Гласс, обратился к ЛВ за помощью в подаче апелляции, которая была рассмотрена и отклонена судом 7 марта 1932 года (см.  ЛВ-IV).], из-за которого у нас в доме разрывается телефон. (Он приговорен к шести месяцам тюрьмы за то, что пытался частным образом опубликовать текст поэмы о Джоне Пенисе на холме Венеры; для помощи Потоцки Леонард пообещал найти ?20.) К нам присоединились Несса, Дункан и Рэймонд в полосатом свитере; мы вернулись на лекцию, а потом пошли домой по обледенелым улицам; на дворе зима; я пишу возле камина, не снимая свитера. Была у Нессы, которая растопила печку, подала горячий суп и холодное мясо, кофе и печенье, – она само мастерство и организованность. Мы говорили, преувеличивали и смеялись над лекцией, над Бобом [Тревельяном] и его вспышкой: «Я не могу оставаться в вашем доме и должен уйти, коль скоро вы приписываете такие мотивы моему другу – он умирает – из него социалист лучше, чем из всех вас, – я потрясен подлостью человеческой натуры.