Дом Пламени и Тени

И молить богиню, чтобы Рунн, Хант и все, кого она любила на Мидгарде, продержались, пока она не найдет способа вернуться обратно.

А если не сможет найти…

Брайс рассматривала серебристую фасолину, поблескивающую у нее на ладони.

– Проглоти это, и сможешь понимать наш язык и говорить на нем, – не взглянув на нее, сказала Амрена.

– Интересно, – пробормотала Брайс.

Она должна найти путь обратно. Если для этого вначале придется исследовать здешний мир… знание языка пригодится. Ведь ей еще не раз придется запудривать мозги.

Естественно, она не доверяла тем, к кому попала, но, учитывая их непрерывные вопросы, Брайс сомневалась, что ее решили отравить этой «фасолиной». Зачем так усложнять, когда было бы куда проще перерезать ей горло?

Эта мысль отнюдь не успокаивала, однако Брайс сунула серебристую штучку себе в рот, набрала побольше слюны и проглотила. Металл холодил ей язык и горло. Она чувствовала, как фасолина скользит дальше, в живот.

Молния рассекла ей мозг. Ее разрывали надвое. Ослепительный, обжигающий свет был невыносим.

Потом наступила темнота. Тихая, успокоительная, вечная.

Нет, она по-прежнему находилась в той же комнате – лежала на полу, обхватив руками колени. Она лежала и… светилась. Достаточно ярко, чтобы освещать ошеломленные лица Ризанда и Амрены.

Азриель уже застыл над ней с обнаженным кинжалом, лезвие которого сверкало странным черным светом.

Он заметил тьму, струящуюся с лезвия кинжала, и несколько раз моргнул. Единственный признак потрясения, который этот воин позволил проявить в присутствии Брайс.

– Дурень, убери кинжал, – прошипела Амрена. – Он взывает к ней, и чем он ближе…

Кинжал исчез из руки Азриеля, поглощенный тенью. В комнате установилась напряженная, звенящая тишина.

Брайс медленно встала – так, как Рандалл и мать учили ее двигаться перед ванирами и другими хищниками.

Поднявшись, она обнаружила, что знает здешний язык, хотя еще несколько минут назад не понимала ни слова. Он был готов вылиться из ее горла столь же естественно, как родной.

Новый язык проник ей под кожу, расположился вдоль позвоночника и лопаток, ожидая, когда она на нем заговорит.

Но нет. Нет, нет, нет.

Брайс не осмеливалась прикоснуться к татуировке, изображавшей Рог, дабы не привлекать внимания к буквам, что складывались во фразу «Все возможно посредством любви». Она чувствовала, что фраза непонятным образом сработала как заклинание и вызвала свечение. Оставалось лишь молиться, чтобы присутствующие его не заметили.