Дом Пламени и Тени

– Ты знаешь Тибериана? – удивился Дек.

– Нет, но Аталар – его друг. Слышал, что Исайя – хороший парень.

– Хороший для ангела, – пробормотал Флинн.

– Мы побежим к ангелам? – спросила Сигрид, и в каждом ее слове сквозили недоверие и презрение.

Волчьи голоса за спиной приближались. Их посыл изменился: «Смыкаемся и подкрадываемся вместе».

– Я не вижу другого выбора, – признался Дек. – Мы так и так рискуем. Тибериан может тут же донести Селистене.

– Губернаторша вроде адекватная, – сказал Флинн.

– Я не доверяю ни одному архангелу, – заявил Марк.

 – Их специально выводят и воспитывают для будущего бесконтрольного правления. Они обучаются в закрытых академиях, будучи с детства вырванными из семей. Личность при таком воспитании не бывает уравновешенной. Ни о каких хороших качествах у архангелов говорить не приходится.

Достигнув двери, они остановились и стали прислушиваться. Металлическая дверь мешала что-либо почуять, а вой сзади неумолимо приближался. Кто бы это ни был, волки очень скоро появятся в коридоре.

Послышался еще один вой. Итан узнал, кто это.

– Амелия, – выдохнул Итан.

Если повернуть назад, их ждет сражение со второй по силе волчьей стаей Лунатиона. А за дверью их ждал город, где могло произойти что угодно и где у них не было союзников, готовых дать пристанище.

Сигрид решила за них, толкнув дверь.

За дверью, в сумраке переулка, стояла Сабина Фендир.

Сабина невесело рассмеялась. Она поймала взгляд Итана, в глазах которого была сплошная ненависть. Затем она увидела Сигрид и тут же забыла об Итане.

Он был для нее никем и ничем. Похоже, она его и за волка уже не считала.

Итан оскалил зубы. Флинн, Дек и Марк щелкнули предохранителями пистолетов.

Но Сабина лишь сказала Сигрид, сверкнув острыми зубами:

– Ты изумительно похожа на него.

4

Боль, темнота и тишина – вот из чего теперь состоял мир Ханта Аталара.

Нет, не так. Боль, темнота и тишина составляли мир за пределами его истерзанного тела, отпиленных крыльев, голода, вгрызающегося в живот, и жажды, обжигающей горло.

Добавить к этому клеймо раба на запястье. И узор раба на лбу, заново нанесенный самим Ригелусом. Лобный узор давил сильнее, чем прежний, и вызывал ощущение чего-то маслянистого. Все, чего он достиг и сумел восстановить, напрочь исчезло. Весь он с потрохами вновь принадлежал астериям.

А внутри, за пределами этого моря боли и отчаяния, обитала Брайс. Истинное содержание его мира.

Его истинная пара. Жена. Принцесса.