Другие цвета

Проведенное нами краткое исследование показало, что все старинные стамбульские мечети и памятники – включая и Айя-Софию, купол которой обрушился от землетрясения через двадцать лет после окончания строительства, – хотя бы однажды рушились от землетрясений, большинство же отстраивалось заново по несколько раз, «с расчетом на большую нагрузку».

Что касается минаретов, то тут дела обстояли еще хуже. Во время самых сильных землетрясений, случившихся за последние пятьсот лет, – например, во время землетрясения 1509 года, названного «маленьким Судным днем», или землетрясений 1766 и 1894 годов – рушились в основном не купола, а минареты.

После последних двух землетрясений я видел очень много упавших минаретов – и по телевизору, и в районах бедствия, куда мы ездили. При падении они разрезали здания пополам, как длинный тонкий нож: студенческие общежития, где ночью сонные охранники играли в нарды, дома, где матери кормили детей, или, как это было во время землетрясения в Болу, квартиры, где вся семья в тот момент смотрела теледебаты о том, будет ли землетрясение или нет.

Большинство не разрушенных во время двух последних землетрясений минаретов были повреждены. Не подлежащие реставрации сооружения оттаскивали цепями и подъемными кранами и разбивали. И я, и мой друг много раз видели по телевизору кадры сноса минаретов в замедленной съемке, поэтому знали, как падает минарет и под каким углом. Мы с соседом попытались установить угол падения нашего минарета. После землетрясения 17 августа 1999 года верхушка над его балкончиком слегка деформировалась, а камень под полумесяцем после удара молнии треснул и упал во двор.

Несмотря на малоутешительную информацию, мы взяли веревку и измерили расстояние от нашего дома до минарета – выяснилось, что, даже если минарет упадет точно под прямым утлом, до наших верхних этажей он не достанет. Наш дом, обращенный к Босфору, был выше минарета и находился далеко от него. Уходя, сосед сказал: «Минарет вряд ли упадет на нас.

Скорее всего, наш дом упадет на него».

В последующие дни, пока я выяснял, упадет ли дом, где я работаю, на минарет и какова вероятность обрушения домов, где находится моя рабочая квартира и где я живу, с соседом мы не встречались. Не потому, что мне не нравился его циничный юмор – обычная реакция людей, которым угрожает опасность, – а потому, что он, как и все мы, чувствовал, что прогнозирование вариантов собственной гибели – дело сугубо личное.