Дым и железо

Я боюсь, что все было напрасно. И мне очень жаль. Жаль, что я был настолько глуп, будто думал, что смогу обхитрить архивариуса. Я люблю тебя. Пожалуйста, не ненавидь меня».

Это было эгоистично. Морган и правда следует его ненавидеть. Джесс отправил ее обратно в Железную башню, в пожизненное рабство с неразрушимым ошейником, туго застегнутым на ее шее. Обманом заманил профессора Вульфа в тюрьму гораздо худшую, чем эта, тем самым приведя к неизбежному смертному приговору. Он предал всех, кто когда-либо доверял ему, и ради чего?

Ради своей сообразительности и, вероятно, ради глупой идеи о том, что он может каким-то – каким-то – образом совершить чудо.

Что дало ему право вообще думать о подобном?

Бряк.

Это был звук ключа, проворачиваемого в тяжелом замке.

Джесс поднялся на ноги, но холодок, оставшийся на его спине от лежанки, все еще тянулся следом, как призрак, и подошел к решетке камеры, когда дверь в конце коридора открылась. Джесс видел, как сдвигаются петли и железная дверь распахивается внутрь.

Когда она снова закрылась, то не была заперта на замок. «Непредусмотрительно».

Джесс вслушивался в решительный стук шагов по полу, который становился все громче, а затем перед его камерой появились трое библиотечных солдат в черных мундирах с золотыми эмблемами. Они остановились и повернулись к нему лицом. Самый старший, – его коротко подстриженные волосы обрамляли голову жесткой серебряной щеткой, – рявкнул на разговорном греческом:

– Отойди от решетки и развернись.

Джесса бросило в жар, а затем снова в холод; он сглотнул ком страха, вставший в глотке, и почувствовал, как пульс учащается в тщетной попытке сбежать от неизбежного. Джесс последовал инструкции. «Они не заперли внешнюю дверь. Это мой шанс, если удастся пробраться через троих». Он мог бы. Сбить с ног первого, использовать его потерявшее равновесие тело, чтобы оттолкнуть двух других, выдернуть пистолет из-за пояса одного из них и успеть застрелить как минимум одного, а может, и двоих.

И тогда тут уже лишь удача решит, умрет ли он в этой попытке побега, однако в любом случае даже если и так, то умрет он сражаясь.

«Я не хочу умирать, – прошептало что-то в его душе, почти что как детский плач. – Только не как Лиам. Только в тот же день».

И внезапно Джесс вспомнил.

Лондонское небо стального цвета. Легкий дождь, капли которого падали на его детское лицо.