Мертвая сцена

Вы его узнаете?

Фигуркин бросил на меня короткий несмелый взгляд, тут же снова отвел глаза – и перевел их на следователя:

– Узнаю.

Мое сердце забилось сильнее. Сейчас, сейчас он скажет, кто я на самом деле. А глаза он отводит понятно почему. Думает, что я убийца. Ха-ха.

– Так кто же этот гражданин? – небрежно кивнул следователь в мою сторону.

– Это гражданин… – начал Фигуркин и сглотнул: – Гражданин Носов, – еле слышно прошептал он.

– Что?! – напротив, заорал я. – Фридрих, опомнись! Что ты несешь?

– Тихо, Носов! – Следователь стукнул кулаком по столу.

 – Все, опознание произведено. И я вам этого не забуду, учтите. Вы последовательно пытаетесь превратить следствие в фарс! Но на этом хватит!

– Нет, это не я устраиваю фарс! – со злостью парировал я. – Это вас водят за нос, как вы не поймете… Я не знаю, что Алла наговорила этому идиоту, – ненавидящим взглядом посмотрел я на Фигуркина, – но только он, как и она, нагло лжет вам в глаза! А вы и верите!

– Молчать! – вне себя от ярости крикнул следователь.

Я еще никогда не видел его таким. – Товарищ Фигуркин, – совсем другим тоном обратился он к подлецу, – я приношу вам свои извинения за беспокойство и за то, что вам пришлось выслушать эти оскорбления… Наш подследственный, видите ли… Скажите, вы же с ним вместе учились?

– Да, – кивнул Фигуркин. На этот раз его голос зазвучал увереннее, поскольку в данном случае он сказал правду.

– И что – во время учебы он был такой же?

– Он был… – снова замямлил Фигуркин. – Извините, я не помню, – в конце концов с виноватым видом развел он руками.

– Впрочем, это уже неважно, – махнул следователь рукой. – Сейчас уведут нашего постыдного циркача, – он, сморщившись, посмотрел на меня, – и вы тоже сможете идти.

В дверях появился старшина, и я встал со стула.

– Фигуркин, я тебе этого никогда не прощу, – прошипел я напоследок.

Эта сволочь снова отвернулась, а следователь опять фыркнул:

– Замолчите вы уже, Носов… Вы бы знали, как я рад, что больше вас не увижу, – добавил он с явным облегчением.

Пока я шел до своей камеры, то вроде бы еще не понимал, что случилось. Но лишь только за мной заперли дверь, я ощутил такой ужас, который не испытывал еще никогда в жизни. Я и представить себе не мог, что хоть с кем-то могут поступить так, как поступили со мной. А уж то, что так поступят не с кем-нибудь, а именно со мной, доселе не могло привидеться мне даже в гриппозной горячке…

Морально я уже готовился к суду.