Женщина-левша. Нет желаний – нет счастья. Дон Жуан

Она ответила:

– Только не вздумай говорить о ребенке.

Тогда он ударил ее, но в тесной будке сильно не ударишь. А потом поднял руки, словно хотел закрыть лицо, и тут же опустил их.

– Франциска считает, что ты сама не понимаешь, что творишь. Она говорит, ты не осознаешь исторических предпосылок своих поступков. – Он рассмеялся. – Знаешь, как она тебя называет? Доморощенный мистик. Да, ты мистик. Мистик! Тьфу, черт! Ты просто больна. Я сказал Франциске, что два-три сеанса электрошока привели бы тебя в чувство.

Они долго молчали. Наконец она сказала:

– Ты, понятно, можешь приходить, когда хочешь, например в субботу, и водить Стефана в зоопарк. Или в Исторический музей.

Они опять помолчали. Внезапно Бруно вытащил фотографию жены, протянул ей, а потом поджег зажигалкой. Она попыталась сдержать улыбку, отвела глаза – и все-таки улыбнулась.

Бруно вышел из будки и выбросил сожженную фотографию; Марианна вышла следом. Он обернулся, спокойно сказал:

– А я? Ты считаешь, что я вовсе не существую? Воображаешь, что из всех людей одна ты живая? Я тоже живой, Марианна.

Я живой!

В эту минуту она выдернула Бруно, сошедшего на мостовую, из-под машины.

Бруно спросил:

– Тебе нужны деньги? – И достал несколько бумажек.

Она:

– У нас ведь общий счет. Или ты закрыл его?

Бруно:

– Нет, конечно. Но ты возьми их, даже если они тебе не нужны. Пожалуйста.

Он протягивал ей деньги, и в конце концов она взяла их, после чего у обоих стало явно легче на душе.

Уходя, он попросил ее передать привет Стефану, она кивнула и сказала, что скоро навестит его, Бруно, в конторе.

Уже издалека Бруно, обернувшись, еще раз крикнул ей:

– Не сиди подолгу одна! А то, чего доброго, загнешься.

Дома, встав перед зеркалом, она долго смотрела себе в глаза – не для того, чтобы разглядеть себя, а так, будто это удобный случай спокойно поразмыслить о себе.

И произнесла громко:

– Говорите что хотите. Чем глубже вы убеждены, что можете обо мне что-то сказать, тем больше я освобождаюсь от вас.

Иной раз мне представляется, будто то новое, что я узнаю о людях, сразу же теряет силу. Если мне в будущем кто-нибудь станет объяснять, какая я, – даже желая мне польстить или поддержать меня, – я не допущу подобной дерзости.

Она потянулась, подняв руки над головой, под мышкой в пуловере открылась дырка; она сунула туда палец.

Время от времени она начинала переставлять мебель; мальчуган помогал ей.