Замерзшие сердца

И только когда Аллен предложил мне сделать затяжку, до меня вдруг дошло, что это такое.

Каждый вечер, как только мама переступала порог дома, отправляясь на очередную утомительную смену в захудалом ресторанчике в соседнем квартале, Аллен предлагал мне сигарету. В каком-то смысле совместные перекуры превратились в ритуал примирения, ибо только в это время суток в доме никто не ругался и не размахивал кулаками.

Жаль, что никто не удосужился рассказать мне об идиотском эффекте заложника, который вызывает эта зависимость.

Наверное, я бы и не стал начинать. А может, и стал бы… Что ж, полагаю, этого мы никогда не узнаем.

Делаю очередную затяжку – горло раздирает знакомое жжение. По венам бежит алкоголь, уберегая кожу от жалящего морозного воздуха. Плечи расслабляются – по крайней мере на время. Как же я рад, что хмельное зелье в желудке не затуманило мне рассудок.

В такие моменты начинаю понимать, почему некоторые люди посылают трезвость к чертям и предпочитают находиться под градусом.

Как и моя мама. На мгновение я даже сочувствую ей.

Спустя несколько минут принимаю решение вернуться. Бросаю сигарету на землю, тушу каблуком ботинка, делаю последний глоток свежего прохладного воздуха и захожу в клуб. Музыка стихла, хотя я уверен, что приглушенные ритмы – это лишь побочное действие алкоголя, влитого в глотку за последние несколько часов.

Направляясь к бару, снова вижу ее. Не заметить ее просто невозможно.

Золотистые локоны струятся по спине, подпрыгивая при каждом шаге, точно пружинки.

Кожаные штаны обтягивают длинные подтянутые ножки, а облегающий черный топ даже не прикрывает… пирсинг в пупке?

Как же трудно оторваться от танца: каждое ее движение излучает уверенность, сочится сладостью, словно стекающий с деревянной ложки мед.

И тут передо мной разыгрывается картина: прямиком в ее сторону направляется невысокий худощавый парень, становится за ее спиной и кладет свои грязные ручонки на обнаженную талию.

От этого зрелища у меня каменеют плечи, а руки невольно сжимаются в кулаки. Прямой наводкой иду к наглецу, отпихиваю его в сторону и, не дождавшись ни малейшей реакции, с раздраженным, почти собственническим рыком занимаю его место.

Раскаленные бедра пылают под пальцами, обжигают так сильно, что лучше бы их отпустить. Накал спадает, когда через несколько секунд спина Грейси расслабленно прижимается к моей груди.