Триггерная точка

Зорин поморщился, как от зубной боли. Ну почему у этого Коликова всегда все через одно место? Полковник вновь перевел взгляд на идиотскую табличку, угрюмо мигающую в полумраке казенного коридора, и подумал, что лучше было бы написать над дверью: «Оставь надежду, всяк сюда входящий… после Коликова».

Вытягивать операторов прямо во время работы строжайше запрещалось: можно было убить и его самого, и объект его влияния. Ну как – убить? Лишить рассудка, но, по сути, эти понятия были равнозначны. Единственное, на что оставалось сейчас уповать Зорину, это дьявольская везучесть Коликова.

«Черт, – выругался про себя полковник, – доклад! Ох, как же я надеюсь, что это не очередная глупая выходка капитана Коликова! Что сейчас он не любуется прелестями этой немки из шестьдесят второго, а работает на благо Родины».

Полковник Зорин сделал два глубоких вдоха, успокоился и направился к начальству.

***

Эльма проснулась за минуту до того, как сработал капризный будильник. Всю эту минуту она блаженно балансировала между сном и явью, не решаясь нарушить хрупкую грань.

Снился ей любовник, Петер Виргхоф, ее молодой коллега. Сон был из тех, что приходят под самое утро, снятся от силы минуты две, а потом исчезают в утренней дымке, оставляя после себя приятное чувство реальности. Во сне Петер ублажал Эльму языком, и ее влажное лоно до сих пор изнывало от совершенно реальных ощущений. Девушка машинально зажала руку между ног, от чего ее возбуждение только усилилось.

Наконец прозвенел будильник и прогнал ночной морок. Девушка открыла глаза и огляделась. Смятая шелковая простыня, тяжелое пуховое одеяло (и это несмотря на жаркое лето), влажная подушка. Ветерок из открытой форточки колыхал прозрачный тюль, ласковый солнечный свет уже проникал в спальню. Эльме сложно было удержаться от соблазна «поиграть» с собой, наслаждаясь последними всполохами ночных сновидений, но упорно зудящая в голове мысль заставила ее проснуться окончательно. Она резко отдернула одеяло и встала с кровати, внезапно ощутив приступ какой-то тревоги.

Совершенно необъяснимой, практически неуловимой и ничем не обоснованной тревоги. Девушка замерла посреди спальни и стала прислушиваться.

«Неужели почувствовала? – подумал Коликов. – Да нет. Бред. Не может она меня почувствовать».

Она, конечно, проводник, но за всю его службу в ОВР Коликов ни разу не сталкивался с такими, которые могли бы заподозрить его присутствие.