Зверь в тени

В трех домах от Клода – в длинном коричневом бунгало, опоясанном верандой, – обитала Бренда. У нее было два старших брата: Джерри служил в армии, а Карл учился на ветеринара за пределами штата. Мы с Джуни жили в другом конце квартала. И прямо под ногами у нас тянулся подземный лабиринт, соединявший подвальные этажи всех домов. Наша жизнь в наземной среде мало чем отличалась от жизни остальных детей и подростков. Но, спустившись вниз, под землю, мы становились другими. Грызуны, снующие в темноте существа, подергивающиеся усы… Было бы странно, если бы мы выросли без всего этого.

Хотя родители разрешали детям играть в тоннелях и даже поощряли это, шансов повстречать там взрослых практически не было. Если только этим взрослым не нужно было попасть в другой дом, а погода подводила. Так случилось в январе прошлого года, в преддверии вечеринки, посвященной просмотру сериала «Корни». Снежная буря, разбушевавшаяся наверху, превратила тоннели в оживленное подземное царство: карманные фонарики высвечивали дружелюбные лица людей с пластиковой посудой и мультиварками в руках.

В те дни район охватила гавайская «лихорадка»: все хотели похвалиться своим отличным знанием гавайской кухни и потащили на вечеринку кушанья с ананасами. Меня это устроило, ведь дома осталось столько хороших закусок: и водяные каштаны, завернутые в бекон, и аппетитное, текучее сырное фондю, и салат «Амброзия»…

Клод как-то спросил: «Почему вы все еще живете в Пэнтауне, ведь твой отец – такая важная шишка, окружной прокурор! И вы богаты, можете уехать куда угодно!» Когда я задала этот вопрос отцу, он расхохотался.

Так сильно, что на глазах проступили слезы, и ему пришлось их вытирать.

Мой отец был похож на Кеннеди. Не на того известного, что был президентом, а на его младшего брата. Отсмеявшись и отдышавшись, он сказал: «Хизер, мы не богатые. Хотя и не бедные. Мы оплачиваем все наши счета и живем в доме, который нам вполне подходит. В доме, в котором я вырос».

Это действительно что-то значило – прожить в доме целую жизнь, как мой отец.

Он прожил в Пэнтауне весь свой век. Я не знала его родителей, моих бабушку и дедушку. Они умерли до моего рождения; дедушки Кэша не стало еще до того, как мать с отцом поженились. Он воевал во Вторую Мировую войну, но вернулся домой живым. И выглядел очень угрюмым на единственной фотографии, которую я видела, – той, что стояла на каминной полке. Бабушка Кэш казалась добрее, но в ее глазах сквозила такая напряженность, словно ее слишком часто обманывали.