Игра

Нет, Дюк, нет, нет, мой милый мальчик…

В эту самую секунду, когда кажется, что сердце разрывается на куски, она пытается разобраться, что, черт возьми, произошло. Это нелегко сделать, если не можешь повернуться к нему в поисках подсказок. Все, что она помнит – как сделала первый шаг на лужайку в одних носках и увидела кровь. Невозможное количество крови, словно роса забрызгала зелень вокруг. Как немецкая овчарка, закрытая в маленьком, но заросшем саду, защищенном от детей двухметровым забором, могла истечь кровью до смерти, было выше ее понимания.

Он мог что-то съесть? Выкопал в конце концов что-то из земли, что в клочья разорвало его внутренности, как нож разрезает ткань? От представившейся картины тошнота подступает к горлу, и Сара шарит по карманам в поисках телефона.

Ветеринарной «неотложке» звонить, конечно, уже поздно. Значит, придется звонить Нилу, но даже мысль о звонке мужу приводит ее в ужас. Еще ужаснее осознавать то, что это правда: последнее, что ей сейчас нужно, – это шквал обвинений вдобавок к душевным терзаниям и чувству вины.

До того, как Сара успевает что-нибудь сделать, она обнаруживает, что ее ждет непрочитанное сообщение. Сара всхлипывает, вытирая слезы и пытаясь разобрать слова на экране.

Прочитав половину, она трясет головой, чтобы прогнать туман, и начинает сначала, но ничего не понимает. Только когда она дочитывает последние слова «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ИГРУ. ТВОЯ ИГРА ТОЛЬКО ЧТО НАЧАЛАСЬ», до нее наконец доходит, как надрывно плачет в доме Арчи.

Он правда плачет. Достаточно громко, чтобы разбудить мертвого – как любил говорить дедушка Сары.

Так почему же Ханна до сих пор не отправилась на поиски своей мамы?

По всему телу Сары пробегает такой холод, какого она не испытывала никогда в жизни. Руки становятся липкими настолько, что пластырь с Золушкой соскальзывает с пальца. Она оглядывается на дверь в дом. Почему-то он кажется более пустым, чем когда-либо прежде. Если не считать пола в коридоре.

С такого расстояния кажется, что земля попала на него с перекопанной клумбы, но Сара отскребла каждый сантиметр плитки после вчерашнего инцидента с Дюком. Если бы она не понимала, что это невозможно, она бы почти поверила, что кто-то побывал в помещении, пока она валялась в отключке на лужайке. Кто-то бесшумный и смертоносный.

– Ханна? – выдавливает она слабо. – Ханна, пока не выходи сюда, ладно, милая?

Хорошая мысль.