Игра ненависти и лжи

Когда я его заметил, он поставил одну ногу на табуретку, усмехнулся и зажег цигарку.

В его тележке не было ничего особенно интригующего, но мной овладело странное желание подойти к нему. Я оставил Луку с резчиком и переместился к тележке.

При моем приближении торговец отшвырнул свою самокрутку и расправил тунику. Рядом с ним стоял еще один мужчина, осматривая ряды амулетов на кожаных ремешках или медные медальоны на полированных металлических ободках. Я встал в стороне от второго покупателя и принялся изучать амулеты.

Пока я их рассматривал, уличный торговец разогнал рукой дым, оставшийся от его цигарки, и поправил свой не по размеру большой холщовый плащ.

– Хорошее качество, – сказал он, когда я поднял белое ожерелье. – Собрано из раковин с фуренских пляжей.

Я сомневался, что хоть что-то из этих жалких украшений было завезено аж из-за моря.

Торгаш все переводил свои бледные глаза с тележки на меня. Моего языка коснулся острый вкус страха, но боялись не меня. Его растущий страх был со мной связан, но он словно боялся за меня.

Какого пекла?

Что еще хуже, чем дольше я разглядывал торговца, тем больше его лицо раздражало мой мозг. Будто мы с ним уже пересекались, но мне не удавалось вытянуть воспоминание из дымки.

– Это вот интересная вещица, герр Хоб, – сказал первый покупатель, оборачиваясь.

Мое сердце подпрыгнуло, и я тут же с уважением склонил голову.

– Лорд Штром. Я вас не узнал.

Йенс Штром был благонадежным аристократом. Его скулы покрывали руны, а по центру черепа спускался плотный гребень тонко переплетенных косичек.

Многие не понимали, почему Дом Штромов оставался на столь хорошем счету у Черного Дворца.

Мне казалось несправедливым отмахиваться от такой силы, как Дом Штромов, лишь потому, что старший сын родился с гнильцой. Йенс оставался верным, пусть даже его сын, Хаген, стал причиной всего этого столкновения на маскараде. По правде говоря, именно Йенс выдал имя своего сына, признался, что его дочь убили, и потребовал, чтобы Хагена привлекли к ответственности.

Его глаза просияли при виде меня.

– Кейз, какой приятный сюрприз – встретить тебя здесь.

Торгаш фыркнул, как будто что-то знал, но умолк, когда Йенс бросил на него быстрый взгляд.

Странно, чтобы такой аристократ, как Йенс, обращался по имени к слуге, альверу или нет, но с ночи Маск ав Аска я не мог припомнить хоть раз, чтобы Йенс Штром называл меня по-другому.

– Вот ты где, – рядом со мной возник Лука.