Избранные произведения. Том 3

– Смотрите, смотрите! – показала рукой Хаджар, самая зоркая, на вершину крутого обрыва. – Это ребята из двадцать второй школы. Вон Надя Егорова, Таня Владимирова. А вон тот, что опёрся на лыжные палки, – Володя Громов.

Ляля сложила руки рупором и закричала звонким голосом:

– На-дя! На-дю-ша-а!

Ребята с обрыва ответно замахали руками, потом стайкой понеслись по крутизне и, сделав резкий поворот, пошли лёгким, размеренным шагом.

– Эх вы, сони! – накинулись они на новоприбывших. Ляля приняла вину за опоздание на себя и воспользовалась случаем повеселить ребят своим занятным сном.

Подошла ещё группа, там были и Галим с Хафизом. Хафиз заранее договорился со всеми, и Галима встретили так, будто ничего не произошло. Но он был не так уж прост, чтобы не заметить во взглядах юношей и девушек ту скрытую холодность, что бьёт прямо в сердце и отнимает душевный покой.

«Не простили и не простят!» Впервые в жизни Галим почувствовал себя недостойным своих друзей и товарищей.

Отчуждённее других держалась Мунира.

Она долго – ему казалось, что нарочно долго, – прилаживала крепление, потом выпрямилась и стала тщательно натягивать перчатки, улыбаясь кому-то из подруг и явно избегая смотреть в его сторону. Какая пытка для его самолюбия! Однако он не удержался и сбоку, украдкой, взглянул на Муниру ещё раз. Он не мог скрыть от себя, что Мунира, с опушёнными инеем длинными ресницами, в новом лыжном костюме, который так ей шёл, красивее сегодня, чем когда бы то ни было. Галим наблюдал за ней с таким чувством, точно впервые видел её.

Подъехала Таня Владимирова и поцеловала Муниру в розовую щёку, – он успел заметить, что при этом крохотный солнечный зайчик скользнул по подбородку Муниры и пропал – и даже это простое проявление девичьей непринуждённости утяжелило его чувство внутреннего одиночества.

Если бы не Хафиз, который затащил его сюда чуть не силой, он и вовсе не решился бы появиться сегодня на Казанке.

Вчера сразу же после спектакля Хафиз зашёл к Галиму, но не застал его дома.

Сегодня утром он снова пришёл.

В маленькой, четырёхметровой комнатке, приспособленной под домашнюю «мастерскую», Галим чинил керосинку. Когда-то эта комната с тисочками, напильниками, ножовками и набором мелкого слесарного инструмента была предметом зависти всех мальчишек. Здесь Галим и Хафиз мастерили всё необходимое для школьной фотолаборатории и метеорологической станции.

Увидав Хафиза, Галим отложил разобранную керосинку.