Избранные произведения. Том 3

– Мансур… – прошептала она ему одному слышным голосом, – милый, как мы тебя ждали!

Дорогой, в машине, все трое говорили разом, и больше всех, конечно, Мунира.

– Постой, Мунира, – улыбнулась Суфия-ханум, – не выкладывай папе все свои новости сразу. Пусть и для дома что-нибудь останется.

Мансур Хакимович не сводил счастливых глаз с дочери. За те два года, что он не видел её, Мунира изменилась неузнаваемо. Перед ним вставало далёкое прошлое: восемнадцатилетняя порывистая Суфия и он сам в годы кипучей молодости…

– Пусть говорит, Суфия, пусть.

Улыбаясь и любовно посматривая на жену, он гладил руку дочери.

Когда через полчаса Мансур Хакимович появился на пороге кухни в тёмно-синей пижаме, Мунира чуть не уронила вилку, которой доставала из кипящего на сковородке масла перемячи. Перед ней уже стоял не тот чуточку суровый и официальный с виду подполковник, которого они встретили на аэродроме, а её очень домашний, очень родной папа.

– Что, иль отца не узнала, Мунира?

– Если бы ты знал, папочка, как тебя сразу изменила эта пижама… – ласкалась девушка к отцу.

Чай пили долго. Отец с удовольствием ел свои любимые пироги, обмакивая их в катык, похваливая дочь. Суфия-ханум радовалась, что наконец-то в сборе их маленькая дружная семья.

Ильдарский встал, распахнул окна, выходившие на озеро.

– Помнишь, Мунира, строки Тукая?

И он на память прочёл известные строки поэта:

Говорю среди татар: молодёжь, настал твой час!

Ты – наука, ты – прогресс, ты – насилья смелый враг,

Признак ясного ума – жаркий блеск пытливых глаз!

Я приветствую друзей и предсказываю так:

Будет не один из вас в море жизни водолаз.

Тучи тёмные уйдут, хлынет благотворный дождь,

Землю оживит добро, в юном сердце зародясь,

И шумящая вода горы освежит не раз.

Гром свободы прогремит, потрясая мир, для вас.

И святой кинжал борьбы засверкает, как алмаз!

– Ты не только Тукая, и Такташа когда-то хорошо знал, – говорит Суфия-ханум, став рядом с мужем у окна.

– Да, было дело… Признаться, стал забывать. Пожалуйста, достань мне, Суфия, сборник Тукая и Такташа. А сейчас сыграй-ка, дочка, «Кара урман».

Мунира охотно исполнила любимую песню отца. Облокотясь на рояль, задумчиво слушал он старинный напев «Дремучего леса».