Избранные произведения. Том 3

Человек широкой и крепкой кости, он долго ворочался с боку на бок, примащиваясь на короткой, не по его богатырскому росту, койке.

Урманов лежал молча.

– Ты что мрачен, как демон? – обернулся Верещагин к Галиму.

– А с чего мне, собственно, веселиться? Фашисты топчут нашу землю, а мы, славные моряки… Эх, не стоит и говорить… – сказал Галим с досадой.

– Тебе, я вижу, очень невтерпёж топить фашистов?

Не столько в словах, сколько в тоне Верещагина Урманов уловил скрытую усмешку.

– Ну что ж, что невтерпёж?! – отрубил он запальчиво.

Андрей, приподнявшись на локтях, пристально взглянул на Галима небольшими чёрными, глубоко посаженными глазами. В них блеснула ироническая искорка.

– Ух, какой горячий…

Галим не успел ответить, – лодку, словно мяч, стало бросать из стороны в сторону. Близко рвались бомбы. Раздался сигнал боевой тревоги. Верещагин мгновенно вскочил на ноги. На лице главстаршины сквозь густой загар проступила заметная бледность.

В следующую секунду они уже бежали на боевой пост. Всё обошлось благополучно. Но что-то не давало Галиму покоя. Как только кончилась бомбёжка, Галим, не откладывая, в упор спросил:

– Товарищ главстаршина, а вы, похоже, боитесь смерти?

– С чего ты это взял? – В голосе Андрея прозвучало искреннее удивление.

– Просто увидел, что вы давеча во время бомбёжки побелели, как лист бумаги.

Верещагин недоумённо поднял широкие жёсткие брови.

– Говоришь, побледнел? Андрей Верещагин побледнел? – почти шёпотом произнёс он.

Галим выдержал его холодный, презрительный взгляд.

– Я правду говорю, товарищ главстаршина, – твёрдо стоял он на своём.

– Ты это действительно видел? – вдруг спросил Верещагин Галима и, не ожидая ответа, вышел.

«Неужели он лишь представляется смелым?» – глядя вслед Верещагину, подумал Урманов.

Если бы Урманов был менее горяч и имел возможность понаблюдать за собой со стороны, как наблюдают за посторонним человеком, он бы, конечно, вспомнил, каково пришлось ему всего час назад, когда лодка быстро погружалась, уходя от бомб. Но так уж бывает обычно, что человек, хорошо видящий слабости других, совсем не замечает их у себя. Скажи кто-нибудь ему такие слова, он, пожалуй, возмутился бы побольше Андрея Верещагина.