Избранные произведения. Том 3

Мать Муниры, Суфия-ханум, инструктор райкома партии, ещё не возвратилась с работы. Мунира полила цветы, убрала комнату и отправилась на кухню готовить любимые мамины галушки – чумару. За всеми домашними хлопотами она и не заметила, как настроение ясной лёгкости, которое она унесла с пионерского сбора, постепенно опять затуманилось. Не потому, что она была одна, – Мунира привыкла к этому, редко выдавались счастливые вечера, когда они с матерью проводили вместе два-три часа. А сегодня тем более – бюро райкома, на котором мама, кажется, докладывает, так что раньше двенадцати её не жди.

Давно освоилась Мунира и с тем, что подолгу живёт вдали от семьи и отец её, подполковник Мансур Ильдарский. Сколько она помнит себя, он всегда служил в кадрах Красной Армии, часто получал новые назначения, уезжал и опять возвращался. Правда, в последнее время письма от него идут уж очень долго с далёкого Карельского перешейка, где он со своими бойцами сражается против маннергеймовских фашистов, и колющий страх за отца нет-нет да и закрадывается в душу Муниры.

Но в этот вечер Мунире навязчиво вспоминалась сегодняшняя выходка Урманова. Со стороны Галима это был непонятный и оттого, казалось, ещё более грубый выпад. И не только против неё – против всего класса, против всей школы. С тех пор как Галим вышел из мальчишеского возраста, он ни разу так обидно резко с нею не разговаривал. Неужели он посмеет и завтра не прийти на репетицию? Сорвать спектакль, в который вложены поиски и тревоги целого коллектива…

– Вот мальчишка! – вырвалось у Муниры вслух.

Слово это она употребляла часто, вкладывая в него несколько иной смысл, чем оно имело на самом деле.

В устах Муниры оно означало одновременно осуждение зазнайства и нечуткости, легкомыслия и нетоварищеского отношения.

Мунира так ушла в свои мысли, что коротенький звонок, раздавшийся в прихожей, заставил её вздрогнуть. «Кто это? Неужели мама так рано?» Мунира открыла дверь и радостно воскликнула:

– Таня, ты! Заходи быстрее!

Девушки поцеловались.

– Замёрзла?

– Ничуть. Ты одна?

– Одна. Мама на бюро.

Таня переплела концы своих тёмных, с блеском, тяжёлых кос, которые она носила не на спине, как Мунира, а перекидывала на грудь. Мунира видела в этом что-то неуловимо Танино. Ей всё нравилось в подруге: выпуклый лоб с колечками завитушек на висках, спокойный, внимательный взгляд, твёрдые губы, голос и смех искреннего человека.