Избранные произведения. Том 3

В столовой, скинув туфли, девушки устроились на диване, каждая в своём любимом углу.

С первого взгляда Таня уловила озабоченность подруги.

– Что бы ты сказала о комсомольце, который отвернулся от всего коллектива? – постукивая карандашом по своим длинным пальцам и не называя пока Урманова, торопилась излить своё волнение Мунира.

Таня не спешила с ответом. Пусть Мунира выскажется яснее.

– Из-за этого хвастуна Урманова может сорваться наш праздничный спектакль. Понимаешь, он потерял всякое чувство ответственности, носится, как с писаной торбой, со своей «блестящей», видите ли, шахматной партией.

Подумаешь, мир хочет удивить этой победой!

Таня всё ещё молчала. После паузы Мунира сказала более спокойно:

– Справедливо будет с нашей стороны вынести ему выговор за такой поступок? Как по-твоему, Таня? – Карие глаза Муниры говорили: «Да отвечай же поскорей!»

– С выговором я бы, пожалуй, не торопилась. – Таня характерным для неё движением сжала на секунду губы, потом убеждённо сказала: – На комитете обсудить следовало бы.

А вообще-то Галим неплохой парень. Дайте ему почувствовать по-товарищески, по-комсомольски, что он поступил недостойно. Он поймёт свою ошибку.

– Пожалуй… это правильно, – с готовностью согласилась Мунира. – Толковая ты у меня, Танюша. – Ей было приятно, что мнение Тани, которую она привыкла считать умнее себя, совпало с тем, что сама она, несмотря ни на что, думала о Галиме.

Мунира благодарно обняла Таню за плечи.

…Они подружились с Таней давно, как только Владимировы приехали в Казань.

Их отцы, Константин Сергеевич Владимиров и Мансур Ильдарский, были старыми боевыми товарищами. Первое время они жили вместе. Девочки ходили обнявшись – Таня черноволосая, черноглазая, у Муниры волосы посветлее, глаза карие, – в одинаковых коротеньких платьицах, с красными галстуками на шее, и громко распевали: «Край родной, навек любимый, где найдёшь ещё такой!»

Мунира и сама не знала, с чего началась их дружба, – может быть, она началась с того часа, когда Таня в саду, под яблонями, показывала свой семейный альбом.

«Вот это мой дедушка, – говорила Таня, гладя пальчиком пожелтевшую от времени фотографию, – он был революционером, боролся против царя. Папа рассказывал – за ним шпики охотились… жандармы приходили с обыском…»

И Мунире так захотелось тогда, чтобы и её дедушка тоже был революционером. Но мать говорила, что он был просто крестьянин, пахал землю – и всё.

Показала Таня и старую карточку своего отца.