Император для легиона

Разгневанные пастухи, чьи стада они вчера угнали, скрылись в холмах, не желая помогать людям, которые, назвавшись друзьями, предали их.

Гораздо позднее, чем это удовлетворило бы старшего центуриона, отряд начал продвигаться на юго-восток. Небо по-прежнему было серым и облачным, час за часом лил не переставая дождь. В такую погоду трудно идти ровной колонной. Вымокшие и несчастные, легионеры и их товарищи пробирались через бесчисленные каньоны, более запутанные, чем лабиринт царя Миноса. Молчаливые и мрачные, они могли только надеяться, что удача не оставит их.

Под вечер дождь кончился, сквозь разорванные клочья облаков ласково взглянуло на мир солнце. Но когда это случилось, солдаты недовольно заворчали, потому что оно светило им прямо в глаза.

Квинт Глабрио неприязненно покачал головой.

– Удивительно устроены люди. Весь день они молили богов о появлении солнца, а теперь его же готовы проклинать.

– Ты, черт подери, слишком много времени провел с Горгидасом, – сказал Гай Филипп.

У Скавра тоже складывалось такое впечатление, хотя он не слишком часто заставал младшего центуриона и врача за беседой.

– Бывает и хуже, – хмыкнул Глабрио, передразнивая Гая Филиппа.

Старший центурион промолчал. Далеко не все нравилось ему в Глабрио, но достоинств, на его взгляд, у младшего офицера было больше, чем недостатков. Марк был рад, что перепалка не зашла далеко. Похмелье наконец перестало терзать трибуна, но он не ел целый день, и от голода голова начала кружиться.

Рассвет выдался ясным, по небу плыли лишь обрывки серых облаков. Красно-коричневая грязь липла к сапогам при каждом шаге. «Она напоминает кровавый цвет флагов Йорда», – нервно подумал Марк. Ему было приятно увидеть маленькие зеленые ростки, похожие на те, что появляются весной, но Гай Филипп хрипло рассмеялся, когда трибун сказал об этом вслух.

– Скоро они узнают, как горько ошиблись.

Совершенно случайно (так как проводника у них не было) они наткнулись на город через несколько часов перехода. Он назывался Аптос, и жило там не более пяти тысяч душ. Мирный, не защищенный стенами город, никогда не слыхавший о йордах, почти растрогал трибуна. Для него города, подобные этому, были наивысшим достижением Видессоса.