Ветлуга поёт о вечном

А Бог-то?.. За что?.. –

Выговаривал Митька сквозь слёзы с трудом.

– Так ведь, милый мой, дочь он украл у отца.

Разве ж можно? За то его Бог наказал.

Да и князь-то, поди, за жестокость свою

Отстрадал. Он теперь уж в могиле лежит.

А Степан-то вон – жив… Бог, он знает, родной… –

Бабка Вера сказала Наташе тогда:

– А зачем же его приютил монастырь?

От него ж нету проку. Водись с ним, корми.

Разве что побираться он может, и то… –

Бабка Вера брезгливо махнула рукой.

– Не во всём же нам прок-то искать.

Ей сказала Наташа. А Вера в ответ:

– Да душа-то без прока сильнее болит.

– То у жадных болит. А у щедрых-то прок

Не в наживе, а в том, чтобы сеять добро… –

Только Вера не слушала больше её:

Вдруг у крайних телег зашумела толпа,

И сбегался народ. Вера встала скорей:

– Побегу, посмотрю, что творится вон там… –

И, вскочив, убежала, смешалась с толпой,

Цвет зелёный платка лишь мелькал иногда.

7. Одержимые и примиритель

– Этот! Этот! – кричали в стихийной толпе.

– Эти с ним! – шум волнений всё ширился, рос.

Там, у края рядов, где телеги углом

Развернули к реке, собиралась толпа.

Мужики там зажали марийцев в углу,

Их к телегам прижав, да хотели побить.

Но с десяток марийцев в кругу мужиков,

Кое-как отражали напор до поры.

Впереди всех Бакмат, грозно выставив нож,

Для острастки немного подранил двоих.

Только этим сильней разозлил мужиков:

– Ну-ка, дайте мне кол! Я, собаку, его,

По телеге размажу, – Гордей закричал.

Он, собака, ножом… Погляди, мужики… –

И Гордей всем показывал рану свою:

На груди сквозь разрез у рубахи видна

Рана свежая, мелкая. Тёмная кровь

Всю рубаху льняную внизу залила.

– Бейте их, мужики! Есть ножи и у нас! –

А марийские бабы кричат на своём

Да на ломаном русском, что б драку унять:

– Перестань! Ваш игумен велела, чтоб мир!.. –

Бабка Вера поспела, втесалась в толпу

Среди баб, да поближе, чтоб драку смотреть:

– Бейте их, мужики! Будут знать, как сжигать

Нам амбары с зерном! – закричала она.

– Ты откуда такая горластая! Цыц!

Мы на левом, марийском, живём берегу.

Хочешь, чтоб они снова с войной к нам пришли?! –

Заругалась на Веру старуха одна.

Бабы подняли крик: кто хотел отомстить,

За убитых своих, за дома, что пожгли;

Кто, боясь новой распри, хотел примирить

Мужиков и марийцев. Среди мужиков

Тоже распря пошла.