Ветлуга поёт о вечном

Трое стали кричать:

– Это, братцы, не те, что деревни-то жгли!

Эти с нами живут! Среди них лишь один…

– Все они хороши! – им кричали в ответ. –

Если вы за марийцев, побьём мы и вас! –

Слово за слово, драка опять началась.

В ход дубины пошли, батоги да ножи.

Крик да стоны, да охи, да треск батогов.

Васька-плотник схватил было тут и топор,

Но ему мужики говорили:

– Не трожь!

Не война же ещё. Так, помнём им бока,

Да порежем немного, чтоб помнили нас. –

И пошла свистопляска по лугу плясать.

Закрывали поспешно купцы свой товар.

Бабы визгом визжали, держали детей.

Попадались под руку когда вотяки,

Доставалось и им. Лишь татары толпой

Постояли в сторонке, собрали своих

И ушли от беды восвояси домой.

А по лугу как будто живой каравай

То направо покатит, то влево свернёт;

Словно ком рук и ног, батогов да дубин

С жуткой руганью, с криком катался в траве,

За собой оставляя без чувств мужиков,

То марийцев, то русских, а то вотяков;

Да в траве след кровавый тянулся за ним.

Кто-то крикнул в толпе:

– Тихомира зови!.. –

В это время от луга и боя вдали

Тихомир тихо, мирно у храма стоял

Среди баб и детей, любовался на храм.

Он ещё и не знал, что там драка идёт,

Но уже бабий крик и сюда долетел.

И к воротам народ поспешил, посмотреть,

Что за крик, что за шум за оградой, узнать.

Монастырская стража, глядела с ворот,

Алебарды приставив к ограде, щиты,

Веселилась душой, от безделья томясь,

Драку славную глядя, войну мужиков.

– Вон, твои там дерутся! Иди, Тихомир,

Разнимай петухов! – крикнул стражник Иван,

По прозванью Безухий. Два года назад

При налёте марийцев ему отсекли

Ухо с краем плеча в перебранке лихой.

Мясо вновь наросло на плече у него,

А вот уха лишился уже навсегда. –

Наподдай черемисам! Дубину-то дать?

– Я и так, – отвечал, торопясь, Тихомир.

Лишь в ворота он вышел, к нему подбежал

В конопляной рубахе с побитым лицом

Конопатый Демьян:

– Помогай, Тихомир! –

Тихомир поспешил к оголтелой толпе:

– Разойдись! – что есть сил, закричал мужикам.

Где врезался в толпу, там за ним коридор:

Пропускали его, да сходились опять.

И отчаянный кто-то в пылу угостил

Батогом Тихомира по крепкой спине.

– Ах, вы так! – обозлился тут сын кузнеца.