Ветлуга поёт о вечном

Вы ступайте себе… –

Так ответил марийцу кузнец Тихомир:

– Вы скажите нам только, коль были они,

То какою дорогой пошли и куда.

Мы пришли к вам сюда по следам, а следы

Нам сказали, что много здесь конных прошло;

Были там и повозок следы, а ещё

Были пешие с ними. Я думаю, то

Наших женщин следы. Так что лучше скажи,

Вижу я, что ты знаешь, да только молчишь. –

А меж тем подходили ещё мужики

Из соседних домов; бабы тоже пришли

Посмотреть, кто приехал в их угол лесной.

Только старый мариец твердил всё своё:

– Ничего мы не знаем.

Мы мирно живём.

Воевать не хотим. Вы идите себе… –

Понял тут Тихомир, что не скажут добром,

Не укажут дорогу, куда им идти.

Закипела в нём злость. Он схватился рукой

За меча рукоять. – Говори, а ни то…

– Погоди, богатырь! – вдруг он слышит в толпе.

Тихомир посмотрел, кто там голос подал.

Видит, вышел мариец; на левой щеке

У него сильный шрам, красный, в виде креста.

– Погоди, не свирепствуй, – мариец сказал. –

Я уж знаю, каков ты в кулачном бою;

Можешь толпы людские косить, как траву.

Здесь тебе равных нет. Только ты среди нас

И врагов не ищи. Я тебе помогу,

Потому что тогда ты меня отпустил… –

И по шраму марийца узнал Тихомир:

– Вижу, старый знакомый! Ты что, здесь живешь?

И чего ты весь бледный? Никак, заболел?

– Всё тебе расскажу. А пока что коня

Вниз по Нюрюгу, ты, по теченью веди.

Я же вас догоню, только в путь соберусь.

Не замедлю. – Потом он марийцам сказал:

– Это друг мой, я жизнью обязан ему.

 –

А кузнец Тихомир снова сел на коня,

Да к реке повернул. Так двух братьев опять

Конь усталый понёс по тропе над рекой.

15. Опасная погоня

Не проехали братья ещё и с версту,

Как нагнал их на резвом татарском коне

Бывший воин Бакмат. Конь под ним словно бес:

Чёрным глазом поводит да гривой трясёт;

Отбивает чечётку по твёрдой земле,

Так копытом и бьёт, так и хочет лететь,

Он не может стоять, не желает шагать,

Хочет только нестись, словно ветер в степи.

– Ай да конь у тебя! – Похвалил Тихомир.

– Конь и, правда, хорош. Много лет меня ждал.

Застоялся. Мы были во многих боях.

Но, теперь я не воин. Поклялся себе,

Что я больше не буду ни с кем воевать.

Не могу я забыть, как монах, что меня

Спас от смерти, твердил мне не раз и не два:

«Не убий и люби». Он мне много тогда

Говорил о Христе, о любви, и о том,

Что когда-нибудь сам я Христа восхвалю.