Грон. Северный пик

Единственное скромное окошко, затянутое желудком животного, слабо справлялось с функцией освещения. Грон, как ему казалось, быстро покинул центральную часть комнаты и, прижавшись к стене, постарался унять сбившееся дыхание. Мутная пленка оконного проема не позволяла рассмотреть, что происходит на улице, но в этом Грону помогла едва заметная щель в стене.

– Ты мне угрожаешь, Дилос? – возмущенно спросила старуха, сверля взглядом мужчин в пепельных шкурах.

Память Грона услужливо подсунула информацию об этой троице.

Напротив старухи стоял ученик шамана Пакнита и два воина из личного отряда брата Грона. Правая рука старухи неторопливо поглаживала голову рослой собаки, которая всем своим видом показывала преданность хозяйке.

– У нас нет времени. Отойди в сторону, иначе… – широкоплечий воин сделал шаг, вынимая из ножен полуторный меч, но тут же шарахнулся обратно. Лохматый охранник ведьмы басисто зарычал и мгновенно увеличился в размерах.

– Я вынужден доложить верховному шаману Пакниту, – растерянно проговорил Дилос, отступая назад и не сводя взгляда с огромного пса.

 – У тебя есть три дня, чтобы привести его к нам!

– Ты уже дважды угрожал мне. Мне надоело, – поднимая голову, жестко ответила старуха. Воины явно занервничали, попятились, с опаской отслеживая движения ведьмы. – У Пакнита здесь нет власти…

Белая пороша за спиной старухи начала таять, открывая тёмную почву, на которой появился силуэт знакомого Грону старца с длинным кривым посохом.

Старик резко развернулся и посмотрел пустыми глазницами на Грона, словно и не было между ними преграды. Грон отпрянул от стены, желая избавиться от взгляда старика, но пронзительная боль тут же напомнила о себе и сдавила грудь. Грон прикрыл глаза и, пытаясь удержать равновесие, снова уткнулся в стену.

– Ты рано встал, – услышал Грон: в дверном проеме стояла старуха, но Грон почти не видел ее лица. – Садись за стол, я приготовлю отвар.

Женщина подошла к печи, кинула в топку несколько поленьев и, что-то прошептав, провела над ними рукой.

Языки пламени, получив команду, заплясали в печи, облизывая покрытый сажей казанок, в который хозяйка и то и дело подбрасывала все новые ингредиенты.

– Теперь можно и одеться, – сказала старуха и протянула голому постояльцу грубую рубаху. – Как мне называть тебя?

– Я уже и сам не знаю, кто я… – скривился Грон и, хромая, направился к табуретке. – В этом мире я Грон.