Квендель. Книга 1. Сумрачный лес

Когда до леса оставалось около пятидесяти шагов, он остановился и потер нос указательным пальцем. Попытался было со своего места хоть что-нибудь рассмотреть, но это ему не удалось – исполинские деревья на опушке казались неотделимыми от лесной чащи. Заросли подлеска и кустов еще сильнее закрывали обзор.

– Клянусь сморчками, непростое дело ты затеял, старина Бульрих Шаттенбарт, – сказал он вслух, замечая, что его голос звучит грубо и хрипло.

Едва эти слова прорезали зловещую тишину, квендель вздрогнул и настороженно огляделся.

На мгновение у Бульриха возникло неприятное ощущение, будто из чащи на него кто-то смотрит. Может быть, смотрел сам проклятый лес, такой враждебный и неприветливый, что Бульриху внезапно расхотелось ступать под его мрачные своды, мимо поросших мхом гигантских стволов. Но если кто-то и наблюдал за ним, то он не выдал себя ни единым звуком. Ни хруста сухой ветки, ни шороха листьев не доносилось до навостренных ушей Бульриха. Было очень, очень тихо.

Квендель запретил себе думать о «мертвой тишине», но все равно в голове его мелькнуло: «В лесу, который настроен по-доброму, было бы больше звуков».

Он уже соскучился по ободряющему пению птиц и по всему привычному шуму, который обычно можно услышать вблизи леса. Шелест ветра в верхушках деревьев, шорох множества листьев и веток или тихое потрескивание в подлеске, когда по нему пробирается какой-нибудь зверь. Лихорадочно блуждающий взгляд Бульриха задержался на огромной ели с потрескавшейся корой и покрытыми мхом ветвями.

Она была неизмеримо высокой. Казалось, если исхитриться и окинуть взглядом ствол от земли до самой верхушки, закружится голова. Все деревья: будь то ель, пихта, бук или дуб – все были огромными, грозными и древними.

– Ага, смешанный лес, – пробурчал квендель, решивший шепотом разговаривать сам с собой. Трезвое это замечание осталось без ответа, и Бульрих нашел в себе силы успокоиться. Он пошарил в карманах в поиске березовых свитков и древесного угля.

– Начать, конечно, можно и отсюда. Не спеши, старина Шаттенбарт, – пробормотал он про себя и сделал несколько пометок на первой бересте.

Однако тут же он поспешно поднял голову и еще раз осмотрел опушку леса, приглядываясь, не шевельнется ли там что-нибудь угрожающее, пока он, беззащитный, склонился над своими записями. Все осталось по-прежнему, но Бульриха не покидала тревога. Ужас поднялся в нем от онемевших коленей почти до корней волос.