Кирпич

можно даже любить свои оковы, покрыв их медным налетом. оттого на концертах кайратнуртаса полный аншлаг. Это как раз таки не феномен, как считают некоторые. И не явление. Это диагноз.

Помнится, как-то Бибигуль Ахметовна Тулегенова неосторожно высказалась, что не считает этого орла певцом, так на нее накинулись всей стаей фанаты «звезды» и чуть не заклевали. Это я к чему?

Когда умерла Жанна Фриске, вой, который подняли российские СМИ, тут же подхватили местные и на все лады оплакивали средненькую, в общем-то, певицу.

когда умер Герольд Бельгер, последний честный человек в этой стране, воя не было, а были скромные похороны. на второй день о нем все уже забыли. Это тоже диагноз.

Что в итоге?

В итоге о Блоке.

Неожиданно, да? А я сейчас часто думаю о нем.

Мы потеряли начало начал. Мы потеряли нравственные ориентиры. Мы потеряли понятия о чести и совести.

Мы забыли, как выглядит правда. Мы забыли, чем она вообще отличается от правдоподобия.

Когда революция, которую Блок очень ждал, победила, в стране наступили тяжелые времена.

Голод. Разруха и т. п. Чтобы как-то прожить, Блок читал лекции о западном искусстве матросам и красноармейцам. Ему платили булкой хлеба и куском рыбы. он почитал так некоторое время свои лекции в махорочном дыму, среди харчков и матросского мата, а потом вдруг заболел. неизвестной болезнью. врачи никак не могли установить причину. Так и умер. Пришел домой, лег на кровать и уже не смог подняться.

«Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем». Эти слова, сказанные Блоком на пушкинском вечере незадолго до смерти, быть, может, единственно верным диагнозом его болезни.

В пушкинской своей речи Блок еще говорил: «Покой и воля. они необходимы поэту для освобождения гармонии. но покой и волю тоже отнимают. не внешний покой, а творческий. не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем: жизнь потеряла смысл».

Чуть позднее Андрей Белый в письме в. Ф. Ходасевичу рассказывал: «Дорогой Владислав Фелицианович… Блока не стало… Умер он в полном сознании.

Эта смерть для меня роковой бой часов: чувствую, что часть меня самого ушла вместе с ним. Ведь вот: не видались, почти не говорили, а просто «бытие» Блока на физическом плане было для меня как орган зрения или слуха; это чувствую теперь. орангутангом душа жить не может. И смерть Блока для меня это зов».

В дневнике Корнея Чуковского есть такая запись: «он ничего не делал только пел.