Книга Готель

На случай если что-то пойдет не так.

Я подавленно закусила губу. Понимая, что это ложь.

Восходящее солнце игралось лучами, бросая на кровать причудливые тени. Кожа у матери блестела, бледная и тонкая, туго натянутая на кости. Она стала похожа на старуху вдвое старше себя; в черных волосах, раскиданных по подушке, таилась седина.

– Я тебе раньше рассказывала, как мы с твоим отцом познакомились?

Я покачала головой, с трудом сосредотачиваясь на ее словах.

– Зачем это сейчас? Ты только что дала понять, что умираешь.

Мать вздохнула. Заговорила тонким голосом:

– Твой отец раньше торговал рыбой на рынке. Я видела его несколько раз в год, когда мы с матушкой приезжали сюда на повозке, чтобы купить муку, редкие масла, пряности и прочие припасы. Он был тогда прекрасен. Широкие плечи и тонкая талия, задумчивые глаза, красивые золотистые волосы. – Прикрыв глаза, она слабо улыбнулась, будто снова увидев молодого отца в своем воображении. Сейчас он уже лысел, а живот у него раздался. – В тот день, когда я пошла за ним в липовую рощу, я и не представляла, насколько будет чудесно его целовать.

Как и то, насколько все последовавшее за этим поцелуем разрушит мою жизнь. Когда я понесла, моя мать хотела, чтобы я приняла зелье, но вместо этого я вышла замуж. – Голос у нее дрогнул. – В конце концов твой брат родился мертвым.

Я через силу вдохнула, пытаясь понять смысл ее истории. Почему она рассказывает ее теперь?

Матушка снова заговорила – настолько тихо, что мне едва удалось разобрать слова.

– Я от многого отказалась ради твоего отца. В первые месяцы мы яростно спорили. Он хотел, чтобы я приняла крещение. – Ее голос наполнился сожалением. – И одержал победу.

Меня пронзило сочувствием.

– Но ты до сих пор сжигаешь подношения. Ходишь к травникам. Трудишься повитухой.

Она посмотрела мне в глаза.

– Этого недостаточно.

Я не стала спрашивать, для чего недостаточно. Я помнила ту ночь в прошлом месяце, когда мы шагали домой с родов, в которых умерли и жена рыбака, и не появившийся ребенок.

Тогда по лицу матушки текли слезы, а в голосе звенело горе. Можно было перепробовать много всего, чтобы спасти их, признавалась она, если бы не опасность прослыть еретичкой.

Мои мысли прервал ее вопрос:

– Каков из себя Маттеус?

Это застало меня врасплох.

– А что?

– Просто скажи.

Я вздохнула. Трудно было размышлять о чем-то, кроме того, что моя мать продумывает свое погребение. Я до сих пор была ошеломлена.